Белый Шанхай - Эльвира Барякина

Феликс долго вымаливал прощение. Ада давно не сердилась – господи, да у нее никого больше не было, кроме этого долговязого парня, – но она все равно оттягивала момент примирения. Слишком уж сладко звучали его покаянные слова.

От нахлынувших чувств, от жалости к себе Ада расплакалась. Рассказала Феликсу все: они с Климом никогда не были не то что любовниками, а даже друзьями. Просто занесло людей в одну комнату – так было проще жить. Она потеряла все деньги, Нина Купина – свинья такая! – отказалась платить. Хозяйка того гляди уволит…

Ада украдкой посмотрела на Феликса: если бы он сделал предложение, всем ее бедам настал бы конец. Но он думал о другом.

– Этот Серафим – здоровый такой?

Ада кивнула.

– Он служил в часовне при корпусе, покуда наш священник болел, – сказал Феликс. – Где он сейчас? В госпитале?

– У себя. Его матушка бросила. Лекарства ему Клим купил, они старые друзья, но Серафим ничего принимать не хочет.

– Стало быть, Рогов не подлец?

– Подлец, конечно, раз женился на Нинке Купиной. Климу совестно за нее, но приказать, чтобы она вернула мне деньги, он не может. Только пообещал, что сам постепенно отдаст.

– Ада, отведите меня к Серафиму. Поговорить надо.

Феликс сказал, что попробует выхлопотать ему место охранника в тюрьме. Должность непыльная, только скучно очень. Ну да Серафиму с его ранениями самое то.

– Там ему и кров, и стол, и жалованье будет. Ничего, оклемается.

Аде казалось, что она с каждым днем все сильнее любит Феликса. Пусть он был неопрятен, нетерпим, прямолинеен… Он притаскивал ей ножи и арбалеты, показывал, как все работает; один раз принес сушеную голову обезьяны – китайский оберег от злой судьбы.

Воин – этим все сказано. Ему необходимо служить кому-то. У него не было ни родины, ни государя, ни семьи, и он выбрал Аду, чтобы защищать ее.

– Вы – настоящая, – говорил Феликс. – Кругом видишь одну человеческую падаль: все только стулья выдирают из-под чужих задниц… А вы, Ада… Даже не знаю, как сказать… Вот дайте мне тысячу долларов – а вы все равно лучше!

О Даниэле Ада вспоминала со снисходительным презрением. Он был намного образованнее, возможно, умнее, но Феликс был чист душой, а душа мистера Бернара состояла из темных закоулков и потайных ловушек.

На кадетском балу Феликс ни разу не танцевал с Адой, только хмуро смотрел, как она вальсировала с другими. Пожалев его, она попросила отвести ее домой.

– Что ж вы меня ни разу не пригласили? – спросила Ада, когда они вышли на улицу.

Феликс смутился, покраснел:

– Я танцам не обучен. Учитель в корпусе от холеры помер, а после никого не нашли: жалованье нечем платить было.

– Но другие выпускники танцевали.

– У них способности имеются. Я для вас билеты взял. Вы, женщины, это дело любите.

Ада смотрела на его горбоносый профиль, на кривой шрам на подбородке. Да, воин. От такого и детей не страшно родить.