Хрустальная ложь - М. Эль

Валерия замерла.

Виктор добавил:

— Это не нужно ни мне, ни тебе. И уж точно не твоей семье. Я не враг им. Я их… если повезёт… союзник. Или когда-нибудь — родня.

Она медленно выдохнула, стараясь восстановить дыхание.

— Ты понимаешь, что это… невозможно? — едва слышно спросила она.

Виктор сел ближе, наклонившись так, чтобы она видела его глаза.

— Знаю. — Он улыбнулся. — Но если твой отец — хоть немного похож на тебя, то мы договоримся.

Она усмехнулась вслух — впервые за сутки честно, по-настоящему.

— Похож, — сказала она тихо. — Но он… сложный.

— Я люблю сложных. — Он взглянул на неё так, что она отвела глаза. — Очевидно.

Девушка закатила глаза, но в них впервые появилась теплота, не только усталость.

Он всё ещё держал её руку. Она не вырвала.

— Рия, — сказал он почти шёпотом. — Ты не обязана прощать их сейчас. Имеешь право злиться. Имеешь право жить так, как хочешь.

Он провёл большим пальцем по её ладони — едва-едва.

— Просто знай. Твой дом — не потерян. Он ждёт. И… если позволишь… здесь у тебя тоже есть дом.

Она закрыла глаза на секунду.

Слишком много. Слишком честно. Слишком близко.

Тихо сказала:

— Ты иногда пугаешь меня.

Виктор наклонился, поцеловал её в висок.

— Не больше, чем ты — меня.

Валерия не отодвинулась. Она прижалась к нему сильнее, позволяя себе расслабиться.

И впервые за три года — позволила себе почувствовать не страх, не ярость, не пустоту…

…а покой. А ещё — принятие. И, может быть, даже надежду.

Глава 33

Зал сиял огнями — золотые гирлянды, кристальные люстры, музыка едва слышна, но статусная, дорогая. Это был не мафиозный вечер — встреча инвесторов компании Энгеля перед Новым годом. Официальность, роскошь, улыбки, шампанское.

Валерия — в тёмно-сливовом, почти чёрном платье, с открытой спиной, волосы собраны высоко. Ни одной слабости в лице. Ни одного чувства. И только Виктор, который стоял рядом, умел читать всё между строк.

Она была спокойной… но под кожей искрилась ревность. Потому что Ева. Точнее, Ева Маррен — одна из крупных инвесторов, блондинка с голливудской улыбкой и слишком уверенными движениями. Она буквально скользнула к Виктору, как кошка к тёплому месту.

— Виктор, — она улыбнулась, наклоняясь ближе, чем требовал этикет. — Вы сегодня особенно… великолепны.

Валерия сделала вид, что рассматривает арт-объект на стене. Но плечи чуть напряглись.

Ева продолжила:

— Я давно хотела поговорить о нашем сотрудничестве. Может, обсудим подробности… за ужином? — она провела пальцами по его рукаву. — Наедине.

Валерия нахмурила бровь еле заметно. Но внутри — холодный цунами. Виктор же медленно повернул голову к Валерии, так лениво, так намеренно, что Ева уловила это движение.

И только тогда он сказал:

— Вы знаете, Ева… — он мягко, но уверенно убрал её руку со своего пиджака. — Я больше не обсуждаю дела за ужином. Ни с кем.

Она вспыхнула, но улыбку сохранила.

— Даже ради меня?

Виктор чуть наклонил голову, и Валерия увидела, как в его глазах загорается опасная, медленная, уверенная искра.

— Особенно не ради вас, Ева.

И прежде чем Ева успела ответить, он шагнул ближе к Валерии, обвил её пальцы своей рукой — спокойно, уверенно, не театрально.

— У меня уже есть моя Лилит, — сказал Виктор, глядя прямо в глаза Еве, а голос его был глубокий, ровный, почти жгучий. — Одна. Единственная.

Валерия напряглась. Взглянула на него так, будто не верила своим ушам.

Ева моргнула. И Виктор повёл Валерию за руку мимо ошарашенной блондинки.

На безопасном расстоянии Валерия тихо приподняла бровь:

— Виктор. Ты сейчас назвал меня первой женщиной?

Он остановился. Слегка наклонился к ней.

— Ты и есть первая, — прошептал тихо. — Единственная, которую я выбрал сам.

Она отвернулась, чтобы скрыть, как вспыхнули уши.

— Ты делаешь это специально.

— Конечно, — он усмехнулся. — Я люблю, когда ты ревнуешь.

— Я не ревную, — парировала она резко.

— Конечно нет, — согласился он тоном, который значил: «ревнуешь так, что воздух искрит». — Но всё равно… — он взял её ладонь и коснулся костяшек губами. — Ты — моя Лилит. Взбалмошная, упрямая, прекрасная. Другой мне не нужно.

Валерия фыркнула. — Надеюсь, ты понимаешь, что по библейской традиции Лилит — женщина, которая не подчинялась мужчине и вышла из рая.

— Рия, — он шагнул к ней ближе, тёмные глаза мягко полыхнули. — Если ты уйдёшь — то заберёшь с собой весь мой рай.

Зал за их спинами постепенно пустел: гирлянды один за другим тускнели, гости растворялись в такси, улыбки сменялись прощаниями. Валерия шла с Виктором, как тень — идеально выверенная поза, холодный профиль, ни одной видимой трещины. Она выдержала зал, камеры, Еву, все взгляды. До машины.

Как только «Майбах» оторвался от бордюра и погрузился в ночной поток, внутри неё что-то сжалось. Валерия молча скрестила руки на груди и повернулась к окну, стараясь сделать тишину громче своей гордости. Виктор улыбнулся уголком губ и, не выдержав, бросил взгляд на неё.

— Ты злишься, — сказал он просто.

Она резко повернулась, глаза холодные.

— Я не злюсь.

— Конечно, — фыркнул он. — Ты же никогда не злишься. Особенно когда какая-то Ева трётся у меня под боком.

Валерия встала по стойке. Внутри всё это было громче, чем она хотела признать: ревность, страх, привычная ярость — всё смешалось в один острый комок. Она стиснула перчатки так, что пальцы побелели.

— Я не про неё. И вообще мне плевать, — выдохнула она, но голос дрогнул.

Виктор повернулся к ней, лицом, спокойно, без обвинений.

— Рия… — начал он, но она фыркнула, как будто его имя могло быть ловушкой.

— Не называй меня так, — прошипела она.

— Тогда скажи правду, — мягко потребовал он.

— Какую? — её лицо стало бледным.

— Что ты ревнуешь.

Валерия усмехнулась, низко и зло, но это была уже не маска — это был ответ, почти признание.

— Ты думаешь, что я ревную? После всего? — она внезапно повернулась к нему, пальцы впились в кожу перчаток. — Ты — мужчина, на которого смотрят так, будто он единственный человек в комнате. Это не ко мне.

Он опустил взгляд на её ладонь, потом поднял глаза — спокойные, точные.

— Это к тебе, — прошептал он. — Потому что ты смотришь на меня так, как никто.

Её дыхание спуталось. Она отвернулась, чтобы не тонуть в обещании в голосе.

— Перестань. Ты играешь, — сухо сказала она.

— Никогда, — ответил он тихо и добрался до её подбородка пальцами, заставив поднять глаза. — Если бы я хотел кого-то