Дикая роза - Дженнифер Доннелли

– Макс, у меня просто нет слов! Какая красота! Напрасно ты потратился, но все равно я рада, что ты это сделал, – весело сказала Уилла.

– А я рад, что тебе понравилось, – улыбнулся Макс. – Пора переодеться из больничного халата в более элегантную одежду.

Уилла сидела в кровати, окруженная розовыми лентами и листами упаковочной бумаги. Макс расположился на стуле. Несколько минут назад он пришел к ней в палату с ворохом коробок. Внутри лежали туфли из телячьей кожи, шелковые чулки, кружевное нижнее белье и изящное платье. Все цвета слоновой кости.

– Когда ты успел слетать в Париж и вернуться обратно? Мы виделись всего два дня назад! – сказала Уилла, поддразнивая его.

Макс улыбнулся:

– Здесь обитают изумительные швеи. Способны в точности воспроизвести любой наряд. А в местных магазинах попадаются роскошные европейские штучки.

– Спасибо, Макс. Огромное спасибо! Ты слишком добр ко мне. Прикажешь переодеться? Мы снова отправляемся на прогулку?

Пару дней назад Макс посадил ее в кресло на колесиках и целый час возил по улицам Дамаска. Они заехали на базар, где он купил ей красивое ожерелье. Потом они славно посидели в кафе. Когда Уилла почувствовала упадок сил, Макс отвез ее в госпиталь.

– Я бы с удовольствием повез тебя на прогулку, но не могу. Через час у меня встреча с Джемаль-пашой…

Это имя было Уилле знакомо. Джемаль-паша занимал пост турецкого генерал-губернатора Дамаска.

– …но может, ты окажешь мне большую честь и вечером разделишь со мной обед у меня дома. Но только если тебе этого действительно хочется. Настаивать не смею.

– Я бы с удовольствием, – сказала Уилла.

– Вот и чудесно. Я зайду за тобой в восемь.

Уилла вдруг опустила глаза и стала разглядывать новое платье.

– Что-то не так? Может, восемь для тебя слишком поздно? – встревожился Макс.

– Все так. Не волнуйся об этом. Просто эмоции нахлынули. Как здорово чего-то ожидать, да еще с нетерпением, – сказала она. – Я уже и отвыкла от таких ожиданий.

Макс пересел на краешек кровати и приподнял Уилле подбородок, чтобы их лица находились на одном уровне.

– Теперь, Уилла Олден, ты всю жизнь будешь чего-то ждать с нетерпением, – сказал он, целуя ее в губы. – И со мной.

Уилла ответила на его поцелуй. Макс обнял ее и не разжимал объятий, пока не услышал шаги в коридоре.

– Медсестра Анна опять прочтет мне нотацию, – прошептал он. – Скажет, что я тебя утомляю.

– Надеюсь, ты так и поступишь. Утоми меня, – в ответ прошептала Уилла. – Позже.

Макс сделал вид, что шокирован ее словами, а когда в палату вошла медсестра Анна, сказал:

– Тогда до вечера, мисс Олден.

– До вечера, мистер фон Брандт.

– Как сегодня себя чувствует наша пациентка? – спросила медсестра Анна, только заступившая на дежурство.

– Отлично, – ответила Уилла, глядя на закрывшуюся за Максом дверь. – Мистер фон Брандт пригласил меня сегодня на обед.

– Так рано? – удивилась медсестра. – Вы уверены, что вполне окрепли? Вы по-прежнему трижды в день принимаете морфий.

– Я выдержу. Нельзя же вечно уступать боли и слабости. Так войну не выиграешь, согласны? А у нас с мистером фон Брандтом еще полным-полно тем, касающихся войны.

– Конечно, – согласилась медсестра Анна. – Вам помочь с приготовлениями? Сделаю все, о чем ни попросите.

– Приготовьте мне ванну, – сказала Уилла, взглянув на новые элегантные наряды.

– Пойду наполнять. Минут через пятнадцать вас позову.

Уилла кивнула. Медсестра ушла, и улыбка на лице Уиллы тут же сменилась выражением мрачной решимости.

Слишком рано, подумала она.

Провести бы в госпитале еще несколько дней. Ребра по-прежнему болели. И слабость после тифа еще сохранялась. Надо усмирить то и другое, поскольку сегодня она окажется в доме Макса. А там нужно будет действовать решительно. Второго шанса ей не представится. Она должна выглядеть здоровой и жизнерадостной. Оставалось надеяться, что к обеду будет подано вино и в достаточном количестве.

Уилле вдруг стало страшно. Разработанный план показался ей безнадежной затеей. Скорее всего, ее план с треском провалится, и она окажется у тюремной стены с повязкой на глазах, ожидая расстрела.

Она подумала о Лоуренсе, о его борьбе за независимость арабов. Ради этого он столько лет подряд выносил все тяготы и лишения жизни в пустыне. Ей вспомнились Халаф, Фатима и их маленький сынишка. С семьи шейха мысли Уиллы перенеслись на Ауду и других свирепых, неукротимых бедуинов. В голове зазвучал голос Ауды: «Не думай об усталости, тогда твоя сила будет соразмерна твоим желаниям». Уилла сунула руку под матрас и нащупала спрятанные таблетки.

– Нынче вечером, – прошептала она в тишине палаты. – Иншаллах.