Эпоха героев - Нира Страусс

— Значит, он в порядке? — Коад поднялся на ноги при поддержке Сорчи. — Он в сознании?

— Да, это всё ещё Мэддокс.

Его морда медленно приблизилась ко мне. В наших снах я уже касалась его шершавой чешуи — она была тёплой. Хотелось верить, что наяву он меня не обожжёт.

Я осторожно коснулась пальцами края его верхней губы. Жёсткая, горячая, пульсирующая поверхность.

— Ничего себе… — прошептала я.

И вдруг — пустота. Взрыв, пропахший углём, и дракон исчез. Мэддокс пошатнулся посреди площади — растерянный и совершенно нагой.

Несколько детей прыснули со смеху, а их родители поспешили прикрыть им глаза.

***

Мэддокс провёл добрую часть той ночи, упражняясь в превращении за пределами Дагарта. Он не хотел, чтобы это снова застало его врасплох — или произошло в каком-нибудь тесном помещении.

Слух о том, что настоящий дракон, подобный Ширру и его Девятерым детям, живёт здесь, быстро разнёсся. Что это именно тот, кто пришёл извне, вместе с напарницей с божественной кровью и фиолетовыми глазами.

Если в чём драконы не растеряли ничего за эти столетия, так это в почитании своего единственного короля и создателя. Я видела десятки статуй Ширра и Девятерых на острове. Их считали божествами, как и Триаду.

И многие начинали смотреть на Мэддокса именно так. Разве что не тогда, когда надрывались от смеха, наблюдая за его неудачными попытками подняться в воздух.

Я куталась в тонкое покрывало, что принёс мне Си’ро. Мы устроились на холме, поросшем яблонями, откуда наблюдали за Мэддоксом. Несколько учёных находились рядом с ним, увёртываясь от его лап и случайных всполохов пламени, сверяясь с книгами в поисках знаний, что могли бы пригодиться моему спутнику. Почва под островом дрожала от его шагов, и вулкан рядом уже не казался столь огромным.

К рассвету веки мои начали смыкаться. Мэддокс научился менять облик, сосредоточившись на единственной мысли, и возвращаться в тело дракона без посторонних стимулов.

Я наблюдала, как его колоссальные крылья взметнулись, и ветер донёс до меня запах серы, яблок и лилий.

Спи, sliseag. Когда проснёшься — я уже овладею этим новым телом.

Я опустилась на землю рядом с Сорчей, Коадом и Си’ро.

Надеюсь. Гвен и Каэли завалят тебя просьбами о полётах, когда мы вернёмся.

***

— Значит, всё это время у тебя были при себе камни? — спросила Сорча.

Я посмотрела на Мэддокса поверх своей чаши с фруктами, ожидая его ответа. Мы завтракали на террасе рядом с Обсерваторией. Все эти перемены и магия оставили моего спутника изголодавшимся, и ему уже подали четвёртую тарелку порриджа — горячей овсяной каши, очень питательной. Она успокаивала драконов и одновременно укрепляла их. По крайней мере, так утверждала Сорча.

— Если только какой-нибудь хитрый торгаш не нашёл их, то да, они в сохранности.

Я закатила глаза:

— Ронан не посмел бы у тебя украсть. Он жадный, но не дурак.

— Он стащил у меня браслет, когда я ещё был капитаном в Дикой Охоте и допрашивал его по поводу исчезновения реликвий одной графини.

— Ты просто слишком легко поддаёшься на уловки.

Взгляд Мэддокса вспыхнул:

— А ты слишком хороша в том, чтобы отвлечь.

Коад рассмеялся. На его лице проявилась ямочка, ту самую ямочку унаследовал его сын. А Сорча смотрела на нас с какой-то смесью обожания и тоски.

— Мы выбрали его камни, как только я узнала, что беременна, — рассеянно коснулась она живота. — Прежде всего, я хотела, чтобы он знал: мы любили его ещё до того, как увидели его личико. Поэтому у него три агата.

Я вздохнула. У Сорчи и Коуда было по шесть камней на каждом крыле, двенадцать всего. Они переливались и отражали солнечный свет, разбрасывая радугу повсюду.

— Я бы хотела узнать всё о камнях и их значении. Прочитаю, когда мы вернёмся. У нас есть экземпляр О народе драконов.

Коад кивнул:

— Его написал великий учёный того времени. Здесь у нас есть несколько копий.

— Библиотека… Только не напоминай. — У нас не было бы времени пройти её даже мельком: она была больше самой Обсерватории и имела шесть этажей, до отказа заставленных полками, где и вздоху негде было поместиться. — У нас есть подруга, которая бы умерла от счастья там оказаться.

Мэддокс осушил остатки каши и жестом велел подать ещё.

— В каком возрасте вживляют камни? — спросил он.

Коад наклонил голову:

— Зависит от дракона, но обычно между двенадцатью и шестнадцатью. Это называется бели маур, и процесс тяжёлый. Только некоторые мастера имеют право проводить его, хотя осложнения случаются редко. У меня это было в тринадцать.

— У меня в четырнадцать, — добавила Сорча.

Мэддокс потрогал перепонку крыла.

— Для меня уже поздно, видимо. И у нас нет времени.

Я коснулась его бедра под столом. Его родители смотрели на него с явной тоской.

— Взрослым драконам это не делают, потому что так не принято, — сказал Коад. — Но я уверен, мастера сражались бы за такую честь. Ты слышал, как тебя теперь называют? Десятым. — Его улыбка вышла напряжённой. — Может быть, позже…

Он не закончил, и никто не стал ничего добавлять.

Потому что это вряд ли случится. В тот самый момент тиарны совещались и голосовали, и нам не позволили присутствовать. Никто из нас не возражал. В глубине души я уже знала, к чему всё идёт.

И что это, возможно, был последний завтрак Мэддокса с его родителями.

— Мы пойдём с тобой, — вдруг сказала Сорча. — Что бы ни решил совет.

Глаза Коуда распахнулись шире, но он тут же поддержал её:

— Да. Нам ничто не мешает уйти, а ты наш сын, и теперь, когда мы узнали тебя и знаем, куда ты идёшь…

Мэддокс посмотрел на них и улыбнулся так, что у меня сжалось горло.

— Зачем? Мы не знаем, что нас ждёт на континенте и чем всё закончится. А потом вы уже не сможете вернуться. Я… У меня были родители там. Дектера относилась ко мне с любовью, насколько могла уберечь от страданий, и погибла, когда её перерезали у меня на глазах. Король был переменчивым и видел во мне лишь продолжение своего любимого рода, но я называл его отцом и целовал его перстни — до тех пор, пока он тоже не умер на моих глазах. — Его глаза блестели, он чувствовал столько всего сразу, что связь превратилась в сплошной хаос. — Знать, что вы здесь и у вас хорошая жизнь, даёт мне покой. Я знаю, что вы зачали меня с любовью и боролись за лучшее будущее. Для меня