Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ

Он – император. Ее отец. Она зовет его «отец-император»… Он удочерил ее, был добр к ней, дал ей образование, как и ее младшим брату с сестрой. Из-за смерти матери он не лишил своих детей и половины любви. Никто при нем не станет новой императрицей. Нет в мире женщины, которая ступит в этот дворец.

Когда му-хоу была жива, гунчжу временами тоже вела себя как маленькая девочка. Му-хоу заменяла ей родную мать. Когда му-хоу скончалась, гунчжу пришлось стать старшей сестрой и занять место му-хоу, чтобы защитить своих младших брата и сестру, чтобы быть с ними рядом.

У нее не было никого важнее ее отца-императора, Чэ-эра и Сяосяо. Она никогда не оставит их. Даже Сяохэ-гэгэ не сможет заменить их.

Никто не понимал, почему она так хочет остаться во дворце, бежит от бракосочетания. Так она и глазом моргнуть не успела, как ей исполнилось двадцать пять лет.

Кто-то говорил, что Чэнтай-гунчжу настолько самодовольная, что не спешит выйти замуж даже за такого талантливого и прекрасного человека, как Чанъань-хоу. А кто-то говорил, что Чэнтай-гунчжу не имеет равных в почтительности к родителям и готова навсегда остаться во дворце, чтобы отплатить ее родителям за доброту… Да! Она и в самом деле хотела отблагодарить их именно таким образом! Она готова оставаться одной до конца своих дней! Она просто хотела остаться с родными навсегда!

– Отец-император, ты не спишь! Это я, Цинь-эр! – Задохнувшись от слез, она бросилась к постели, отчаянно схватив отца за руку.

– Сколько храбрости! – Сяо Ци тут же проснулся, сел на постели и взмахнул рукавом, отбросив девчонку прочь.

Гунчжу упала на пол и печально посмотрела на него.

– Цинь-эр? – Сяо Ци нахмурился от удивления. Он все еще был пьян, и шок, смешанный с гневом, не сразу утих в его глазах. Он устало спросил: – Кто тебя пустил?

Чэнтай-гунчжу грустно улыбнулась.

– Отец-император правда не хочет видеть меня?

Потерев лоб, он закрыл глаза.

– У нас болит голова… пожалуйста, ступай…

– Цинь-эр виновата! – Наконец она набралась смелости, чтобы сказать то, что так давно тревожило ее сердце. – Цинь-эр чувствует всю боль отца-императора! Глядя на отца, Цинь-эр… Цинь-эр умрет от горя!

Сяо Ци вскинул брови, затем молча посмотрел на нее, встал и накинул халат на плечи.

Гунчжу прекрасно знала, что это за застиранный почти добела халат. Выцветший, некогда на нем золотой нитью был вышит летящий дракон.

– Тебе следует знать, какой сегодня день, – слабый голос Сяо Ци звучал холодно и тяжело. – Ты всегда была разумным ребенком, но сегодня ты поступила непродуманно. Как можно врываться в покои, где мы спим с императрицей?

Закусив губу, гунчжу упорно сдерживала слезы.

– Цинь-эр ворвалась без разрешения, чтобы напомнить отцу-императору принять лекарство. Придворный лекарь сказал, что ни в коем случае нельзя прекращать прием.

Сяо Ци молча посмотрел на нее, взгляд его слегка потеплел.

– Мы благодарны тебе за заботу. – Но выглядел Сяо Ци крайне подавленным. – На этот раз мы не будем наказывать тебя. Но чтобы больше такого не было. Стража!

Стража не осмелилась ступить во дворец – они громко ответили снаружи.

– В будущем у ворот должно дежурить двадцать солдат! – громко приказал Сяо Ци.

Стража хором приняла приказ.

Чэнтай-гунчжу пронизывал холод такой силы, что ее трясло.

– Прочь! – Сяо Ци махнул рукой. Выглядел он устало.

Чэнтай-гунчжу медленно поднялась, отошла к ширме, отвернулась и замерла.

– Отец-император. Я слышала, как ты поешь «Зеленые одежды». – Губы ее тронула болезненная улыбка, а глаза затуманились. – Цинь-эр хочет снова услышать эту песню.

Сяо Ци потрясенно нахмурился, затем грустно улыбнулся.

– Она не для тебя. – Он не сводил глаз со старшей дочери, которая именно в этот день решила повести себя поразительно плохо. – Цинь-эр, что ты хочешь узнать у нас?

Чэнтай-гунчжу заулыбалась, а глаза ее заискрились от радости – сейчас она очень напоминала маленькую несмышленую девочку. – Отец-император, пожалуйста, расскажите, что означают «Зеленые одежды»?

Сяо Ци внимательно посмотрел на нее. В тусклом дрожащем свете свечей ее внезапная перемена в поведении всколыхнула в нем приятные воспоминания.

Его А-У когда-то тоже вела себя как самая настоящая цзяо-мань [217]! Сначала она ластилась к нему и просила рассказать перед сном какую-нибудь историю. А если не расскажешь, надувала щеки и говорила: «Сяо Ци! Если не расскажешь, я сразу же засну!» Тогда ей было всего двадцать. Даже моложе Цинь-эр.

Она специально вела себя как маленькая девочка, приставала к нему, требовала истории – так она любила слушать о его военных походах, а еще ее очень забавляли смешные истории из его юности… Она говорила, что хотела бы больше знать о его жизни.

Сяо Ци отвернулся, не решаясь смотреть в искрящиеся глаза Цинь-эр. Ему было больно ворошить эти воспоминания.

– «Зеленые одежды» – это песня о мужчине, который скучает по своей жене, – он говорил медленно, слегка улыбаясь, нежно ведя пальцами по вышитым узорам на своем халате.

Изумрудный отблеск платья,

С желтизной подклада [218] тканей.

И печалью полнит сердце,

Бесконечна та тоска?

Изумрудный отблеск платья,

Желтый шелка цвет сокрыли.

И печалью полнит сердце,

Мне от боли не сбежать?

Изумрудный отблеск платья,

Женских рук творенье нежных.

Мысли прошлое тревожат,

Я бессилен перед ним!

О, потертые волокна,

Ветер грустный – в пустоту.

Старых лет забытых мысли

В двух сердцах вновь запоют!

Его голос был низким, с хрипотцой. Каждое слово, каждый сорванный с его губ звук звучал, как осколки разбитого сердца.

– Отец-император никогда не забудет му-хоу и никогда никого больше не полюбит, да? – тихо спросила Чэнтай-гунчжу, печально улыбнувшись.

Сяо Ци не ответил – он даже не шевельнулся. Через какое-то время он пробормотал:

– Цинь-эр, погляди – дворец Ханьчжан все еще стоит… Она еще здесь… Она никуда не уходила. Пусть му-хоу мертва, ее тень до сих пор скользит по стенам дворца. Она повсюду. Она никогда не покинет сердце отца-императора.

Чэнтай-гунчжу поклонилась и сказала:

– Отец-император, прошу, не забудьте принять лекарство, позаботьтесь о теле Дракона.

– Я понимаю, – слегка кивнул Сяо Ци.

– У эр-чэнь [219] есть дело, она просит у отца-императора милостивое разрешение… – С этими словами она еще ниже поклонилась.

Сяо Ци улыбнулся.

– Почему ты такая серьезная?

Чеканя каждое слово, Чэнтай-гунчжу сказала:

– Эр-чэнь желает выйти замуж за Чанъань-хоу. Прошу отца-императора одобрить этот брак.

Двадцать девятого числа четвертого лунного