Серебряная мантия - Л. К. Стивен

Леван медленно залез в чулан рядом с ней, держа руки ладонями вверх — одну бледную, вторую золотую, как солнце, — будто стремясь показать, что не собирался нападать. Рассо разорвал его предплечье, сгрыз мантию в багровые клочья, из-под которых текла красная кровь, но Леван даже не попытался залечить рану.

Он не приблизился к ней, а лишь встал на колени. Прижался лицом к двери, ведущей в основное помещение и резко вздохнул. Что бы Леван не увидел в комнате, с Сафф он не поделился. Вместо этого — повернулся к ней и прижался к двери спиной, положив локти на колени. Мертвенность исчезла из его взгляда, уступив место ужасной, глубокой боли.

— Так это была ты, — хрипло прошептал Леван. — Ты работала под прикрытием.

Саффрон не подтвердила этого и не опровергла, но ее молчания было достаточно.

Он устало потер лицо.

— И вот история повторяется.

Почему Леван влюблялся в женщин, которые его предают? Потому, что лишь они проявляли к нему хоть немного человечности, пусть и для того, чтобы подобраться к нему поближе и выведать секреты?

Сафф тяжело сглотнула.

— Если ты сейчас применишь чары portari и уберешься отсюда, то сможешь избежать…

— В Кровавой Луне так не принято, — тихо ответил он. — Семья — это все. Верность — это все. Здесь мой отец, сражается с двумя Мантиями. Твоя капитан ранена. Она жива, но на грани.

Святые, подумала Сафф, чувствуя, как все сжимается в животе.

Леван скривил губы, будто от боли.

— И все же, я здесь, сижу в чулане и говорю с тобой, — он вновь поморщился. — Я — безумный дурак.

— Почему ты столько раз пытал людей ради информации, если мог просто повелеть им все рассказать?

На его челюсти дернулась мышца.

— Я не мог рисковать тем, чтобы все узнали, что я — повелитель. Об этом бы тут же доложили отцу, а он бы сразу догадался, кто манипулировал им все время. Впрочем, в конце концов, он все равно узнал.

Грудь Сафф неровно поднималась и опускалась.

— Но зачем тебе вообще контролировать отца?

Леван мрачно пожал плечами.

— Управляй или подчиняйся.

— Какой безрадостный взгляд на жизнь.

Он посмотрел на нее в замешательстве, и Сафф не могла распознать его эмоций, потому что их было так много. Стыд, ненависть к себе, и какой-то скрытый глубоко внутри ужас, который Леван никогда не сможет преодолеть. И любовь — настолько сложная, что никто из них не мог понять ее истинную форму.

— Хочешь знать, почему я такой могущественный? — сдавленно спросил он. — Почему я могу исцелять, заклинать, трансмутировать и повелевать с такой ужасной силой?

Саффрон кивнула. В животе у нее медленно, как змея, сворачивался ужас.

Леван снова прижался затылком к двери и прикрыл глаза, будто не находился в самом разгаре жестокого боя.

— Вскоре после смерти матери мои силы начали серьезно расти. Было ясно, что у меня есть предрасположенность к целительству, и отец надеялся, что я смогу стать некромантом и вернуть маму. Просто на всякий случай он сохранял ее тело, используя для этого каждую крошку асценита, который они накопили за предшествующие годы. Но, сколько бы я ни учился и ни старался, это искусство мне не поддавалось, — дрожащие вдох и выдох. — Так что однажды ко мне в комнату пришел Воголан и связал меня. Потом ударил чарами «sen doloran». Проклятием пытки. Он применял его на протяжении часа, другого, третьего, в надежде, что моя магия станет достаточно мощной, чтобы возвращать мертвецов. В конце концов, сила есть сила, — он снова поморщился. — Мне было семь.

В животе у Саффрон что-то оборвалось.

— Но это не помогло.

Леван покачал головой.

— Он пришел на следующий день, и на следующий, и на следующий, думая, что сможет сделать мою магию постоянно насыщенной. Так продолжалось годами, и, хотя ему и удалось превратить мои способности в нечто чудовищное и непобедимое, я так и не научился воскрешать мертвых.

— Это ужасно.

Он безразлично пожал плечами.

— Ничего нового тут нет. В конце концов, вооруженные силы Нирота существуют лишь за счет боли. Они спят на кроватях из гвоздей, а старшие офицеры каждый день на рассвете истязают себя поркой. В Дайджине люди вырезают кусочки плоти, чтобы фантомная боль всегда укрепляла их силы. — Леван с усмешкой поднял золотую руку. — Даже экворанские солдаты жгут себя инкрустированными камнем зажигалками, чтобы вызвать прилив сил.

— Да, — ласково проговорила Сафф, — но они не дети, Леван.

Он сжал челюсть, и она вспомнила, как сильно тот ненавидел жалость.

— Ты мог его остановить, — добавила Саффрон. Это был и вопрос, и утверждение. — Если ты был таким сильным, то мог не позволить Воголану даже прикоснуться к тебе.

Леван снова неловко пожал плечами.

— Огромная часть меня хотела, чтобы все получилось. Я был готов пережить всю боль в мире, лишь бы мама вернулась.

— Но почему Воголана так заботило, воскреснет ли она?

Он избегал ее разъяренного взгляда.

— Думаю, я в каком-то смысле всегда подозревал, что приказ отдал отец. Как и в случае с клеймом, у него была кишка тонка сделать это самому.

— Подозревал? Ты мог просто повелеть ему сказать правду.

По его лицу скользнула непонятная эмоция.

— Но самом деле, я не хочу знать ответ. Ты смогла бы жить, зная, что твой отец приговорил тебя к такому? Если бы я точно узнал, что это был он… не знаю, что бы я сделал.

Из хижины раздался оглушительный треск. Саффрон впилась ногтями в гниющее дерево.

— Мне жаль, что с тобой такое случилось.

— Знаешь, что по-настоящему сводило меня с ума? Каждый день Воголан приходил в разное время. Если бы это каждый раз происходило, скажем, в полдень, я мог бы абстрагироваться, морально подготовиться. Но все зависело от желаний Воголана, так что я каждый час, каждую минуту думал о том, когда же он придет. Поэтому теперь я стал таким стремным психопатом. Поэтому у всего должны быть порядок и расписание.

— Управляй или подчиняйся, — парировала Саффрон, вдруг кое-что осознав. И кстати, об этом… — Ты когда-нибудь повелевал мной?

— Нет, — покачал головой он. — Мне не нравится это делать, Сильвер. И уж тем более, с тобой. — Леван тяжело сглотнул, так, что дернулось горло. По его пугающе пустому взгляду Сафф поняла, что он не лжет.

— И как давно ты стал повелителем? Сразу после пыток?

Холодно кивнув, он помедлил, решая, насколько многим был готов поделиться.

— Хуже боли была только беспомощность. Так что я прочитал все существующие книги о силах повелителей. Учился