Одинокая звезда - Ирина Касаткина

– Так что ты хочешь сказать? – Маринка обернулась, с надеждой глядя на Лену. – Ну, скажи, скажи, что между вами ничего нет! – казалось, молил ее взгляд.

– Прости нас, Марина! – И Лена опустила глаза, не в силах видеть ее умоляющее лицо.

– Так вы… вместе?

– Да, мы любим друг друга. Так получилось. Прости нас, если можешь.

– Леночка! – Маринка бросилась к ней и схватила за обе руки, больно сжав их. – Ну зачем он тебе? Ты же можешь… любого, любого! А для меня он – один на свете! Я до сих пор чувствую его губы на своих губах, мои руки ломит от желания его обнять. Я без него не могу, не могу, мне больно жить! Ты же была моей подругой – ты не можешь так поступить со мной. Отдай мне его! Откажись от него, умоляю!

Лена молчала.

– Леночка! – Маринка без сил опустилась на пол, закрыв лицо руками. И перед Леной вдруг всплыла давно забытая картина из далекого детства: маленький мальчик лежит на песке, в отчаянии закрыв лицо ладошками. Из-за того, что ее, Лену, уводят от него. За что ей такая доля – причинять самым близким друзьям одно горе? Что она может сделать для них? Остаться навсегда с Геной? Отдать Диму Марине? Но ведь он не вещь.

– Хорошо, – вдруг сказала она.

– Что хорошо? – подняла на нее глаза Маринка. – Ты отказываешься от него? Правда, отказываешься?

– Да. Скажу ему, что не могу быть с ним. Потому что ты не можешь без него жить. И он снова тебя полюбит.

Лицо Маринки потемнело. Она поднялась и опять подошла к окну, глядя в сумрачное небо. Потом обернулась.

– Я ненавижу тебя! – Теперь она смотрела на Лену сузившимися глазами, в которых полыхали молнии. – Ненавижу! Убирайся и никогда больше не подходи ко мне! Ты для меня умерла. Я проклинаю тебя! И верю: Бог вас накажет. За его измену. И за то, что ты с ним, хотя тебе все про нас известно.

Он клялся, что любит меня. Обещал быть всегда со мной. И знай: я его все равно люблю. А тебя ненавижу! Желаю тебе всего самого наихудшего! А теперь уходи! Это все!

Потрясенная Лена молча вышла во двор. На душе у нее было так тяжело, будто она похоронила близкого человека. Маринкины проклятия звучали в ее ушах. Даже Диму ей сейчас не хотелось видеть. Только маме она могла рассказать, как ей плохо, только ей одной. Но мама была на работе и обещала вернуться поздно – у нее сегодня совет.

Она поднялась к себе. Еще не открыв дверь, услышала, как разрывается телефон. Он звонил непрерывно, пока она раздевалась, снимала сапоги и шла к нему.

– Ну что? – прозвучал взволнованный голос Димы. – Что она тебе сказала?

– Дима, все очень плохо. Она молит Бога, чтобы он наказал нас. Но по-прежнему любит тебя. А меня проклинает.

И Лена горько заплакала.

– Я лечу к тебе!

Он положил трубку и через несколько минут уже звонил в ее дверь. Как будто и впрямь прилетел по воздуху. Ведь от его дома до ее несколько кварталов.

– Леночка, не плачь! – принялся он уговаривать ее, гладя по головке, как маленькую. – Ну что теперь поделаешь? Наверно, счастье величина постоянная – и по закону сохранения, когда оно к кому-то приходит, то от кого-то обязательно уходит. Не плачь, ты ни в чем не виновата. А ее проклятия это только слова, колебания воздуха со звуковой частотой. И пусть хоть весь мир обрушится на нас, мы все равно будем вместе. Как только окончим школу, сразу поженимся, ни дня не станем ждать. Двадцать пятого июня выпускной, а двадцать шестого подаем заявление. Пожалуйста, не думай ни о чем плохом, забудь ее слова. Не надо было тебе к ней ходить. Я как чувствовал!

Он сбегал на кухню и принес ей воды, накапав в нее валерьянки.

– А ты пойдешь к ней? – спросила она, немного успокоившись.

– Зачем? Чтобы нарваться на еще одну отповедь? Нет, не пойду. Не прощу ей, что она с тобой так обошлась. Ты ведь пришла к ней с добром.

– Димочка, ей очень больно. Наверно, когда человеку так больно, он становится жестоким. Теперь я понимаю, почему в мире так много жестокости. От боли. Наверно, всем злым и жестоким когда-то причинили ужасную боль – вот они и стали такими.

– Но ведь с теми, кто ее причинил, тоже когда-то так же обошлись. Просто цепная реакция.

– Но нам с тобой ее никто не причинял. А мы им причинили – Марине и Гене. Ни за что.

– Нет, Лена, ты не права. Если бы мы ее не причинили им, было бы плохо нам. Ведь друг без друга мы никогда не были бы счастливы. Просто, я думаю, любовь… она не зависит от нас. Хочет – приходит, хочет – уходит. И ничего с этим поделать нельзя.

– Ты так говоришь, будто любовь – одушевленное существо.

– Я не знаю, существо это или вещество. Но то, что она не подчиняется нашим желаниям – это факт. Не думай больше об этом. Запомни: мы будем вместе, несмотря ни на что. Пусть хоть весь мир перевернется! Ты лучше скажи, что думаешь насчет Нового года? Где будем встречать? Всего два дня осталось.

– Ох, Дима, не знаю. Мы всегда встречали Новый год с Гнилицкими. У них негде ставить елку, так ее ставили у нас, и они все к нам приходили. Я его братьев – близнецов Мишу и Гришу – в детстве буквально с рук не спускала. Они меня обожают.

– Я тоже тебя обожаю. И не хочу, чтобы ты с ними этот Новый год встречала. Хочу, чтоб со мной.

– И я хочу. Но… не знаю, как мама к этому отнесется. Ведь Новый год – домашний праздник. Я не могу в этот вечер оставить ее одну.

– Но ты же говоришь – к вам придут соседи.

– Но если я уйду, то они тоже не придут. И останется она одна. Представляешь, как ей будет тоскливо.

– А пусть она к нам приходит. Мама ее знает.

– Нет, вряд ли. Она не пойдет. Она считает, что Новый год – семейный праздник и его надо встречать дома. Может, ты к нам придешь?

– Мои тоже так считают. Будет скандал. Мама ни за что меня не отпустит.

– Тогда давай встретим его каждый у себя, а потом сразу после двенадцати пойдем погуляем. Мы всегда после встречи выходили на улицу. А потом можно ко мне. Или к тебе, как захочешь.

– Нет! – закричал он. – Я не согласен! Я хочу Новый год встретить с тобой! Говорят: с кем его встретишь, с тем и будешь потом весь год. А я хочу быть с тобой весь этот год и все последующие.

– Ну хорошо. Ты поговоришь со своими, а я – с мамой. Посмотрим, что они скажут.

Но ничего хорошего из их разговоров не вышло. Нет, Ольга сразу сказала дочке, что та вольна выбирать, где ей лучше. Но идти к Рокотовым она отказалась категорически.

– Буду с папой вдвоем встречать, – вздохнула она. – Поставлю напротив его портрет, налью ему бокал шампанского и чокнусь с ним. Мы при его жизни чокались только бокалами с соком. Вот теперь чокнемся с шампанским.

Лена представила себе эту картину и твердо решила, что маму одну не оставит. Узнав об этом, Дима страшно расстроился. Ведь и его родители хотели, чтобы Новый год сын встречал вместе с ними, о чем и заявили ему в категорической форме. А взамен Наталья Николаевна пообещала – так и быть – выполнить его заветное желание насчет Леночкиной школы. И он вынужден был смириться, хотя все в нем протестовало.