Последнее лето в Аркадии - Дайрдре Парселл

Рита, взяв с меня слово звонить, если будут какие-то сдвиги, уехала к девочкам. Она по-прежнему была полна решимости избавиться от неверного мужа, и даже страдания дочерей не могли поколебать ее. Я поражалась ее стойкости.

В последний день я отослала Джека и Тома на такси домой. Было около четырех часов дня. Сама я дежурила в клинике с десяти утра, но для мальчишек и часа предостаточно. Конечно, они любили дедушку, но виделись с ним редко и в силу разницы в возрасте общались мало. К тому же дед был при смерти уже много дней, и дети успели привыкнуть к этому факту.

Джерри проводил у постели тестя все ночи, а днем отсыпался. На этот раз он приехал в восемь вечера и сидел вместе со мной у отца до девяти. В девять пришел врач и попросил нас ненадолго выйти из палаты. Это был обычный вечерний осмотр, так что мы не встревожились.

— Может, выйдем на улицу, глотнем свежего воздуха? — предложила я. У меня снова разыгралась чудовищная мигрень. Не считая коротких моментов дремоты, я толком не спала уже много дней, а перекусывала шоколадками и бутербродами.

— Конечно. — Джерри придержал для меня дверь. — Мне тоже будет полезно проветриться.

Мы присели на высокий бордюр у главного входа. За забором виднелся участок проезжей части, машин почти не было. Еще дальше новый забор и какое-то старинное здание с террасой, залитой красноватыми отблесками закатного солнца.

— Красиво, — заметила я со вздохом.

К воротам подкатило такси.

— Не возражаешь, если я закурю? — спросил Джерри, засовывая руку в карман.

— Может, пора снова бросать, пока не затянуло?

— Думаешь, мне нравится курить? Признаться, ненавижу себя за каждую выкуренную сигарету, но остановиться не могу. Постарался уменьшить дозу до десяти за день, но меньше никак не получается. — Он вытряхнул сигарету из пачки и прикурил ее от дешевой пластмассовой зажигалки.

Последнее время мы с Джерри разговаривали очень часто и подолгу, как не делали этого уже много лет. Муж старался не касаться темы наших отношений, словно опасался на меня давить. К тому же он знал, как глубоко я переживаю болезнь отца, поэтому не дергал. Но я видела, что он затаился и ждет. Внутри его шла трудная борьба. Несмотря на ту легкость, с которой он говорил о жизни для себя и своей семьи, уход с работы оказался для него непростым. Много лет ответственности и собственной нужности не так просто стереть из памяти. То, с каким рвением Джерри бросился ухаживать за моим отцом, лучше всего свидетельствовало о его неприкаянности без любимой работы.

Словно собака колли, описанная Наоми Марш, Джерри придумывал себе занятия. Он заполнял дни не только уходом за тестем, но и изучением финансовых планов, каких-то последних отчетов для покинутой компании, кому-то звонил и с деловым видом что-то выяснял.

Должна добавить, что Джерри принял близко к сердцу мое замечание по поводу того, как мало времени он проводит с Джеком и Томом. Говорить о воссоединении рано, но складывается впечатление, что — если оно вообще произойдет — обновленная семья Бреннан окажется сплоченнее предыдущей.

— Прости, что снова говорю это, Тесс… — начал Джерри негромко. — В общем, опять прошу у тебя прощения за все. Возможно, в последний раз. Если бы у меня была такая возможность, я бы повернул время вспять и все исправил. Я изменил бы события не только последних месяцев. Я бы заново построил нашу жизнь. Я был… плохим мужем. Не стану тебя осуждать, если ты все же решишься на развод. Но мысль о том, что я могу тебя потерять, ужасна. Ведь мы столького достигли, и все благодаря тебе.

— Ты пришел к ложному выводу, но все равно спасибо. И не будем больше об этом.

— Добрый вечер! — дружелюбно сказал водитель такси, залезая в машину, стоявшую неподалеку от нас. Он широко улыбался. Было видно, что он полностью доволен жизнью и собой.

Как я ему завидовала! Мне предстояло еще со многим разобраться, ответить на сотни вопросов, принять столько решений!

— Слава Богу, нам удалось все скрыть от твоего отца. Мы старались вести себя ради него как ни в чем не бывало. — Голос Джерри был усталым. Он смотрел на меня словно брошенный ребенок. Он надеялся, что я стану отрицать, скажу, что дело не только в моем отце. Что я еще не готова с ним расстаться.

Я ничего не ответила. Время для признаний пока не пришло.

Подъехала «неотложка». Задние двери открылись, врачи помогли выбраться наружу пожилой даме, одетой в длинную ночную сорочку. Они бережно поддерживали ее под руки. Женщина выглядела очень несчастной, но, проходя мимо нас с Джерри, неожиданно улыбнулась. Я даже не ожидала, что отвечу улыбкой. Посмотрев на Джерри, я поняла, что он смотрит в другую сторону.

Я коснулась его руки.

— Нам пора возвращаться.

— Да. — Он затушил сигарету об асфальт.

Я встала, чувствуя слабость в ногах от постоянного недосыпа, потянулась. От этого лишь усилилась головная боль.

— Мне нужно как следует выспаться, — пожаловалась я. — Трех дней кряду не хватит.

Когда мы вышли из лифта, дверь знакомой палаты была распахнута. Мы заторопились по коридору, видя, как входят и выходят медицинские работники. Одна сестра поспешила к нам.

— Где вы были? Мы везде вас искали.

Я все поняла. Привалившись к стене, схватилась за грудь.

— Он умер?

Медсестра взяла мою ладонь, свободной рукой обняла за плечи.

— Мне очень жаль. Мы делали все, что могли, чтобы удержать вашего отца, но он ускользнул в тот момент, когда никого не было рядом.

Отец умер в частной палате дорогой дублинской клиники в девять двадцать, в прекрасный пятничный вечер. Двадцать минут спустя мы с Джерри вошли в его палату, чтобы проститься. Иглы и трубки исчезли, тело папы было накрыто одеялом до самого подбородка, и казалось, что он крепко спит. Прозрачное небо за окном чернело от воронья. Птицы кружились и громко орали.

Меня не было рядом, когда он… ускользнул.

Кстати, отец всю жизнь ненавидел каркающих ворон.