Поклонник - Анна Джейн

Пока Матвей находится в реанимации, я даю показания в полиции. Мне задают миллионы вопросов, и я на них отвечаю, думая лишь о том, как там он. Произошедшее в особняке Габриэля Кальмии (настоящее имя моего «старшего брата» – Валентин Миронов) вызывает настоящий переполох. Каким-то образом о клубе «Легион» узнают журналисты, и новость о нем и его основателе, который оказался маньяком, облетает СМИ и социальные сети, обрастая невероятными подробностями. Однако наши личности остаются в тайне.

Домой я попадаю только ночью, меня забирает мама, которая от всего происходящего находится в шоковом состоянии, и мне стыдно перед ней за то, что я заставила ее так переживать. Все, на что меня хватает, это: «Прости, мне не хотелось тебя волновать», и она, плача, обнимает меня.

Мы уезжаем домой – нас отвозит мужчина из частного охранного агентства, которое нанял Матвей. Алису забирает ее отец, и я вижу, как он, взрослый мужчина, плачет, гладя ее по волосам, на которых я теперь отчетливо вижу седую прядку. Есть ли в моих волосах седые пряди, я даже не знаю.

Я не понимаю, что происходит. Вроде бы я спокойна и даже отстранена от происходящего, рассказываю обо всем без слез и страха, но мне кажется, будто я опустошена. Я не жива и не мертва. И даже не знаю, кто я. Девочка Лилия, которую пугал подкроватный монстр, или Ангелина, которая пережила целую ночь ужаса. О состоянии Матвея ничего не известно я знаю лишь, что он в больнице, потерял много крови и ему делают операцию.

– У него железная сила воли, – говорит Алексей – владелец частного охранного агентства, который нашел нас. – Другой на его месте давно сдался бы, а Матвей держался. Весь в отца.

– Вы его знаете? – спрашиваю я тихо.

– Матвея? С самого детства. Служили с его отцом вместе. Я-то потом в военные подался, а Мишка в бизнес. Потом помог мне свое дело организовать, так что я перед их семьей, можно сказать, в долгу.

– Как вы нас нашли? – спрашиваю я тихо.

– Вчера вечером мы должны были встретиться с Матвеем, чтобы обсудить его охрану, – отвечает Алексей. – Он и так беспечным был, слишком уверенным в своих силах, а тут с ним еще что-то серьезное случилось. То ли покушение на него готовили, то ли обещали – я толком не понял. На встречу он не приехал, телефон отключил, отследить его я никак не мог. Но у меня чуйка, понял: что-то случилось. Стал искать со своими ребятками. Последний раз его видели в баре вместе с бывшей подружкой. Потом, судя по камерам, он сел в собственную же тачку с водителем и уехал в неизвестном направлении. Его нет, подружки нет, водителя нет – все разом пропали. Мы полночи по камерам отслеживали, где машина, – благо, есть, у кого помощи попросить, – усмехается он. – Рано утром поиски привели к частным владениям одного интересного типа, о котором Матвей как-то меня просил навести по своим каналам справки. Стали вокруг кружить, только проникнуть внутрь не получилось – нас заметили. Пришлось делать вид, что уезжаем, чтобы незаметно пробраться на территорию, – как раз наш умелец с сигнализацией работал. Незаконно, конечно, но что поделать? – криво улыбается Алексей и продолжает: – А когда получилось за периметр зайти, увидели дым – особняк горит. А рядом три перепуганные девчонки, парень с обожженным лицом, труп и Матвей в крови. Красота просто. – Он кидает быстрый взгляд на побелевшую маму, которая сидит рядом со мной, не отпуская моей руки, понимает, что сказал лишнего, и добавляет: – Да вы не волнуйтесь, у вас дочка сильная. Хорошо воспитали!

Для меня эти слова – как слабая пощечина. Напоминание о том, что меня лишь воспитали, я не родная.

Мы приезжаем домой, и, перед тем как уехать, Алексей говорит, что Матвею сделали операцию и сейчас он в реанимации.

– Из дома пока не выходите, – советует он нам, проводив до квартиры и на всякий случай ее осмотрев.

Мама зачем-то сует ему миниатюрную камеру, которую нашла на телевизоре, с просьбой взглянуть, что это такое. Ее подозрения подтверждаются – за нами кто-то следил. Алексей находит еще несколько камер и только головой качает.