Белые искры снега - Анна Джейн

– Что это, ба?

– Подарок на твой тринадцатый день рождения, – улыбнулась старушка, садясь рядом с внучкой. – Передается в нашей семье из поколения в поколение. От матери к дочери, от бабушки к внучке. У меня, как назло, только сыновья были, да и внуки все – мальчишки. И правнуки старшие, братья твои… Поэтому я тебе и отдаю. Единственной девочке.

Тогда Дарена необычайно сильно удивилась, даже телефон отложила в сторону. Прабабушке было уже совсем много лет, и порой она делала вещи, которые их большая семья списывала на причуды старости.

– Бери, деточка, бери, – заговорщицки подмигнула ей пожилая родственница. – Это теперь твое. И ты будешь хранить их. А потом отдашь своей дочери или внучке. Поняла меня?

Дарена, подумавшая, что бабуля в очередной раз чудит, взяла мешочек, развязала и достала колечки.

– Красивые, – соврала она, мельком глянув на них. Такие вещички были совершенно не в ее вкусе! Вот если бы что-нибудь с шипами или с черепом – вот тогда бы она обрадовалась! – Спасибо, ба! Классный подарок!

Старушка только хитро улыбнулась в тот поздний вечер.

– Не говори никому об этом подарке и храни его. Обещаешь? – пожилая женщина взяла Дарену за руку.

– Обещаю, – ничего не оставалось сказать той, и девочка улыбнулась прабабушке. Листья деревьев в саду зашелестели, где-то далеко раздался гул отдаленного грома. Внезапно в открытое окно ворвался порыв ветра и, словно окутав двух родственниц, умчался прочь, ввысь, к сверкнувшей в ночном небе зарнице.

Дарена поежилась, а ее прабабушка как-то с облегчением вздохнула.

– Вот и славно. Когда время придет – отдашь следующей. Да что я буду рассказывать. Они тебе сами все расскажут, деточка, – туманно произнесла старушка и погладила правнучку по коротким волосам. Та опять делано улыбнулась старушке.

– Ба, тебе спать пора, поздно уже, – сказала она. – Потом опять с давлением мучится будешь.

Старушка вскоре ушла, а колечки остались на столике.

Зарницы сверкали всю ночь. А Дарене снились странные сны. В одном из них она надевала кольца, вдруг ставшие сверкать золотым рассветом – точь-в-точь таким, какой был на следующий день. И что-то шептали невидимые пряные высокие травы…

Все это пронеслось в голове девочки, ставшей призраком, за секунду.

Словно вспышка сверкнуло воспоминание, в которое переросло настойчивое дежавю. И во всем был виноват Настин браслет.

Застывшая ледяной фигурой волна отмерла и обрушилась на Дарену, разбившись на миллионы осколков, поплывших по воздуху, словно бесхозные крохотные звезды.

– Я вспомнила! – от охвативших ее эмоций вдруг воскликнула Дарена, забывшись, с кем она разговаривает (при жизни манеры Дарены оставляли желать лучшего). – Я вспомнила это ощущение!

По каменному лицу Вольги словно трещина прошла.

– Какое же? – прошептал он. И вместе с шепотом раздался хруст ломающегося тонкого льда.

– Травы! И кольца! Рассвет тоже был! – невнятно выкрикнула девочка, которая не понимала, что происходит, но знала – это очень важное. Безумно важное.

– Какие кольца? – едва слышно, но угрожающе произнес дух. Подул свистящий ветер. – Ну, говори. Говори же.

– Мои, – пискнула Дарена, почему-то внутренне сжимаясь под терпким взглядом сухих, как обожженная терпким солнцем пустыни глаз. – Они мне от прабабушки достались…

Кое-как, сбивчиво, перескакивая с одного на второе, девочка рассказала Вольге все, что знала, все, что произошло, все, что она сделала. Дарена говорила, а время хоть и бежало вперед, но, казалось, все вокруг застыло, замерло, остановилось. Звуки мира живых были смазанными, сами люди, предметы и даже стены казались полустертыми. Четкими в возникшей из ниоткуда полутьме оставались только два духа, да серебряный браслет на руке ни о чем не подозревающей Насти.

– И где теперь эти… кольца? – близко наклонившись к девочке, хриплым голосом спросил дух. Вновь повеяло холодом, от которого – вот парадокс! – бросало в жгучий жар.

Что же так взволновало того, кто всегда лишь безразлично исполнял свой долг? Почему перевитые между собой жадность-отчаяние-вера – словно сплетенные в одну тугую косу пряди, с такой силой исходят от Вольги. Что для него значит Настин браслет и кольца, подаренные прабабушкой?

– Где они? – вновь потребовал тот, о ком писали в былинах.

– Я их оставила там, – проговорила не без труда девочка, до сих пор боясь встретиться взглядом с Вольгой. Равнодушным он казался ей менее страшным, менее опасным.

– Где – там? – переспросил он.

– Закопала в саду! – выпалила Дарена. – Они мне надоели! Я закопала в саду и… потом… – она терялась в словах, – потом ушла, – наконец, выговорила она. Вольга вдруг поймал горсть ледяных искрящихся осколков в ладонь и с хрустом сжал, превращая в мелкую крошку.

– И никому не успела передать, – созналась Дарена.

Какое-то время Вольга думал о чем-то, а потом вдруг удивил и без того нервничающую Дарену еще больше.

– И я до сих пор не понимаю, как ты это провернула, – на тонких губах, словно из серого камня высеченных, появилась улыбка. Самая настоящая улыбка! – Способное дитя. Пожалуй, наказывать тебя я не буду.

Дарена, уже готовящаяся к худшему, в громадном изумлении уставилась в посветлевшее лицо старшего духа, но тут же опустила голову вниз, не выдержав взгляда.

– Нити ты вернула. Узлы почти распутались. А те, что не смогли распутаться, ни к чему страшному не приведут. Веди меня в свой сад, – приказал он внезапно и кивнул Дарене, показывая, что она должна сделать это незамедлительно. И даже руку протянул – раскрытой ладонью кверху.

– Представь то место, и мы окажемся в нем.

Девочка, колебаясь, несмело коснулась его сухой и показавшейся неожиданно теплой ладони – хотя как ладонь духа может быть теплой или холодной? Мгновение, равное падению звезды, – и они перенеслись в то место, которое представила Дарена.

Сейчас там никого не было – зимой в дачный поселок старались не приезжать, если только на Новый год или Рождество, но летом, ранней осенью и поздней весной в двухэтажном уютном коттедже почти всегда кто-нибудь обитал.

Их семья любила собираться вместе – и по праздникам, и просто так, без особого на то повода.

Сейчас участок выглядел совершенно незнакомым, молчаливым, спящим. Стоявшая тишина убаюкивала. Все было завалено снегом – не только земля, но и забор, дом, клумбы, лавочки. Деревья, обсыпанные белой пудрой в свете тусклого фонаря на дороге, казались сотканными из волшебного бархата. Дорожки из следов чьих-то крохотных лапок казались мистическими узорами. А черные провалы окон напоминали пустые глазницы, безучастно наблюдающие за происходящим.

– Веди, – отпустил руку Дарены мужчина. Она вздохнула, с тоской глядя на дом, и полетела в сад, лавируя сквозь деревья, хотя могла и проходить сквозь них. Привычка?