Сирень - Б. Б. Рейд

Внезапно я почувствовала себя так, словно меня поймали с поличным.

По звуку, вырвавшемуся из его груди, я поняла, что у меня впереди долгая ночь.

— Хьюстон…

— Сядь ему на лицо.

Мои губы приоткрылись, но я не смогла ответить.

Хьюстон все еще трахал меня пальцами, когда мой взгляд метнулся к Джерико, который наблюдал за нами из-под полуприкрытых век.

Он больше не боролся со сном.

С каждой секундой Рик становился все более и более внимательным.

Дрожь сотрясла мое тело, но я быстро отвлеклась от своего беспокойства, когда Хьюстон резко и без предупреждения укусил меня за плечо. Я не сомневалась, что он оставил след. Отпустив мою кожу, он прижался губами к моему уху:

— Я не хочу просить снова.

Как только я сделала дрожащий шаг вперед, Хьюстон отпустил меня. Я скучала по его пальцам внутри себя, даже когда чувствовала, что он наблюдает за мной, чтобы убедиться, что я подчиняюсь.

Я забралась на кровать, которая, как я до сих пор не осознавала, была довольно высокой, и поползла вверх по телу Джерико. Как только наши губы соприкоснулись, мы встретились на полпути для поцелуя, который потряс мою душу.

Мне нравились поцелуи Джерико.

Они были мягкими, сладкими и медленными.

И они пахли, как только что распустившиеся ягоды.

В отличие от Хьюстона и Лорена, он всегда позволял мне задавать темп, и каким-то образом я все равно отдавала ему всю себя. Я снова задрожала, когда волна страха пронзила меня без предупреждения и причины.

Я всегда считала, что он самый безопасный, но… что, если я ошиблась?

Что, если Джерико был самым опасным из всех?

Он прервал поцелуй:

— Как бы сильно я ни любил твои губы, я хочу поцеловать твою киску. Мое лицо, Брэкстон. Сядь мне на лицо.

Озабоченная потребностью в его голосе, я посмотрела в глаза Джерико. Эти серебряные лужи были похожи на зыбучие пески. Ты не понимаешь, что влипла, пока не увязнешь слишком глубоко.

Хныканье, которого я не хотела, вырвалось у меня, а затем я поднялась на колени. Я услышала шаги, и когда оглянулась через плечо, то увидела, как Хьюстон выскальзывает из комнаты. Сильные руки схватили меня за задницу, пока я все еще хмуро смотрела на дверь, а затем Джерико дернул меня вперед, пока я не оказалась верхом на его лице.

Очевидно, ему надоело ждать.

Мой вскрик оборвался, сменившись стоном, когда я почувствовала, как его чувственный язык скользнул по моей щелке. Закрыв затрепетавшие глаза, я опустилась еще ниже, мои бедра раздвинулись, когда он начал покрывать поцелуями мои нижние губы открытым ртом.

— Ох, Джерико, блядь, — простонала я, когда он, в конце концов, вернулся к моему клитору. Эти медленные дразнящие облизывания отправят меня в сумасшедший дом.

Сжалившись надо мной, его внимание вернулось к моему входу, и мой рот приоткрылся от ощущения, как напрягся его язык, когда он погрузил его внутрь меня так глубоко, как только мог. Высвободившись, он повторил движение, и его язык метался туда-сюда. Я издала звук, который не узнала, и начала двигать бедрами. Теперь я всерьез трахала его лицо, и этого было достаточно, чтобы его легкий ритм прекратился.

Нуждаясь в чем-то, за что можно было бы ухватиться, когда я почувствовала, что теряю контроль, я упала вперед, вцепившись руками в простыни, когда он начал чередовать атаки на мой клитор и впитывать каждую каплю возбуждения, которое изливалось из меня.

Джерико жадно пировал у меня между ног, как будто и не засыпал всего несколько мгновений назад.

Чем агрессивнее он поглощал меня, тем неистовее двигались мои бедра, пока я не оседлала его лицо с полной отдачей. Время от времени я задавалась вопросом, не причиняю ли я ему боль, и тогда он делал что-то своим языком, от чего все мысли, страхи и рассуждения улетучивались.

— Джерико, детка, я сейчас кончу, — закричала я.

Я не могла вспомнить, была ли я когда-нибудь крикуньей. Я плакала, я стонала, я хныкала, да… но я никогда не был крикуньей.

Джерико издал ободряющий звук как раз перед тем, как схватить меня за задницу обеими руками, удерживая на месте, и набросился на мой клитор, как будто он был изголодавшимся мужчиной, а я — его десертом.

Я никогда не испытывала ничего подобного.

Когда я кончила, я не просто потеряла контроль над своим телом.

Мне казалось, что я полностью покинула его.

— Господи, — услышала я, как кто-то выругался у меня за спиной.

Это мог быть либо Хьюстон, либо Лорен. У меня слишком громко звенело в ушах, чтобы знать наверняка. Долгими оглушительными мгновениями спустя мой оргазм утих, но Джерико все еще благоговейно целовал меня там. Я заскулила, когда моя чувствительная киска запротестовала, поэтому он неохотно отпустил меня. Я не ушла далеко, так как у меня подкашивались ноги, поэтому упала на кровать рядом с ним.

Своим затуманенным зрением я увидела, что Хьюстон вернулся и теперь прислонился к нижнему правому столбику кровати с ленивым, похотливым выражением в глазах.

— Мы еще не закончили, — предупредил он меня, когда мне показалось, что я вот-вот усну.

Я украдкой взглянула на Джерико, лежащего рядом со мной и наблюдающего за мной таким же взглядом, пока он медленно расстегивал свой ремень и джинсы.

Ох.

Его губы блестели от моих соков, и, словно только что осознав это, он наклонился и поцеловал меня, заставляя попробовать себя на вкус.

Я жадно застонала, углубляя поцелуй.

— Сейчас мы тебя трахнем, хорошо? — прошептал он после того, как слегка отстранился.

Он стянул джинсы с ног, в то время как Хьюстон расстегивал свои собственные, и я остановилась, когда до меня дошел смысл его слов:

— Вы оба… в-в одно и то же время?

Прикусив нижнюю губу, Джерико кивнул, прикрыв глаза. Я быстро села, когда мое сердце бешено заколотилось в груди. Было слишком много запахов, слишком много вкусов.

Мы этого еще не пробовали.

Каждый из них был со мной по отдельности, а иногда они были по очереди, но у меня никогда не было больше одного из них сразу.

У меня никогда не было больше одного сразу.

Я почувствовала, как рука Джерико сжала мое бедро, когда он приподнялся и поцеловал меня в шею.

— Все в порядке, — мягко заверил он меня. — Мы позаботимся о тебе.

Очевидно, это не подлежало обсуждению.

Я свирепо посмотрела на Хьюстона, который теперь был обнажен, в то время как