Шевалье (Рыцари). Книги 1-3 - Жюльетта Бенцони

Тибо давно знал Тир. Он часто бывал здесь с Бодуэном во времена его любимого епископа Гийома. Город хранил столько воспоминаний! Правда, не всегда приятных, — как, например, воспоминание о том дне, когда они нашли несчастного Гийома, отлученного Гераклием от церкви, лежащим на полу своей часовни. И все же чаще вспоминалась хорошее, и его было намного больше. Тибо казалось, будто он возвращается в особенное место, где его ждут милые призраки, и это немного смягчало боль от утраты, может быть, навеки, гробницы Христа и могилы Бодуэна...

У источников Рас-аль-Айна с огромными древними цистернами, созданными Соломоном для того, чтобы отблагодарить Хирама Тирского, царя-строителя, который возвел для него иерусалимский храм, мусульманский эскорт расстался с теми, кто направлялся в Тир, чтобы продолжить сопровождать ищущих убежище в Триполи или Антиохии. Удивительное плодородие всего края объяснялось наличием этих источников воды; оттуда же брал воду и город. Надо отдать должное разумности Саладина: он не стал превращать эту прекрасную местность в пустыню только для того, чтобы заставить город сдаться из-за жажды.

Беженцы, поглощенные разнообразными мыслями, по большей части — сходными с теми, с какими евреи шли к земле обетованной, тянулись вдоль старой римской дороги, тенистой и обрамленной древними могилами. Путь с ночевками где придется был трудным. Все устали и хотели отдохнуть в городе, казавшемся им последним надежным убежищем. Некоторые считали, что эта передышка может оказаться последней перед катастрофой, большинство все же надеялось, что Господь сжалится над ними, дарует чудо и уврачует их раны. Чудо и в самом деле произошло, но в том, кто его воплотил, не было ни малейшего сходства с ангелом.

Странники, дойдя до конца дороги, остановились у барбакана, защищавшего подступ к воротам. Отныне это был единственный вход в Тир, отрезанный от перешейка рвом с соленой морской водой и переброшенным через него новеньким подъемным мостом. Неожиданно на укреплениях показалась фигура сеньора в сверкающих доспехах, поверх которых была наброшена расшитая золотом шуба из чернобурки. Прохладным осенним днем в ней большой необходимости не было — должно быть, мужчина озяб.

Над воротом — высокомерное лицо, обрамленное жесткими черными волосами, суровая складка рта, орлиный взор. И громовой голос:

— Я — Конрад, маркиз де Монферра и хозяин этого города. А вы кто такие?

— Откуда же вы прибыли, если не узнаете этого креста и священных знаков на моем облачении? — выкрикнул Гераклий, наряду с прочими отсутствующими добродетелями не обладавший и терпением. — Мое имя — Гераклий, я — патриарх Гроба Господня и Святой Иерусалимской Церкви. Если вы — богобоязненный христианин, вы откроете перед нами ворота этого города, который не может принадлежать вам, поскольку по-прежнему остается владением нашего короля Ги!

— Вашего короля? И где же он? Если Тир все еще остается христианским городом, то лишь потому, что я здесь обосновался и взял на себя командование, по просьбе нотаблей и всего населения. А кто эти люди?

Балиан выехал вперед и остановил своего коня рядом с Гераклием.

— Знать Иерусалима, последним прево которого был я — Балиан II д'Ибелин, и я собирался здесь править. Но, если город стал вашим по воле его жителей, я не буду этого оспаривать. Разве что вы откажетесь открыть эти ворота перед теми, кого Господь вам вверяет?

Монферра небрежно кивнул со стены, но не успел он и рта раскрыть, как рядом с ним появилась стройная молодая женщина в голубом платье и под голубым же покрывалом такого нежного оттенка, что казалось, в серых тучах, к вечеру собравшихся над городом, появился просвет: Изабелла! Она в ярости набросилась на маркиза:

— Это наши, мессир! Моя семья, мои друзья и все мое окружение. Почему вы стоите здесь и рассуждаете вместо того, чтобы распахнуть перед ними ворота этого города, все еще принадлежащего мне?

Монферра почти силой взял руку этой юной фурии и поднес к своим губам:

— Мы сейчас им откроем, милостивая госпожа! Я только хотел удостовериться, что эти люди действительно те, за кого себя выдают... а не переодетые сарацины! В наши дни всего следует остерегаться!

В следующее мгновение подъемный мост с грохотом опустился, и путники смогли наконец войти в город.

— Сарацины, говорите? — проворчал Гераклий, оказавшись перед Монферра. — Неужели мы и впрямь на них похожи? Неужели меня можно принять за какого-нибудь султана, путешествующего со своими женами и детьми? Пока что хочу вам напомнить, что я — патриарх, а стало быть, облечен самым высоким саном в этом королевстве и стою выше даже самого короля, потому что я — представитель Христа! И жду от вас знаков почитания! — добавил он, чуть приподняв руку в пурпурной перчатке, на которой блестел перстень.

В это мгновение от него исходила такая властная уверенность в себе, что маркизу ничего другого не оставалось, кроме как покориться. Опустившись на одно колено, он взял руку, которую патриарх соблаговолил поднять к его губам, и поцеловал перстень.

— Добро пожаловать всем! — воскликнул он наконец. — Место найдется для каждого! Завтра, когда вы отдохнете, я жду тех, кто еще способен сражаться, в цитадели — я там живу! Вы довольны, моя госпожа? — добавил он, отыскивая глазами Изабеллу.

Но та, расцеловавшись с Балианом, уже протянула руку Тибо, который, преклонив колени, прильнул к ней губами. Когда маркиз увидел, как они улыбаются друг другу, он насупился, и, поднимаясь, Тибо натолкнулся на его враждебный взгляд. И сразу понял, что Монферра никогда не будет ему другом. Это ничуть его не огорчило: Монферра не понравился ему с первого взгляда, едва Тибо увидел его на стене, теперь же он чувствовал, что начинает его ненавидеть. Особенно после того, как тот взял за руку Изабеллу, чтобы «отвести ее домой»...

— Мне это не очень нравится, — обратившись к Тибо, произнес Балиан. — Онфруа де Торон, пусть даже он занимает при Саладине не самую почетную должность, по-прежнему остается мужем моей падчерицы, а этот Монферра, как мне кажется, слишком близко наклоняется над цветами ее сада...

— До тех пор, пока она была под защитой королевы Марии... но теперь вы здесь, мессир Балиан, и она в безопасности, — ответил Тибо.

Бастард выглядел бесстрастным, но на