Друзья с привилегиями - Кристина Мульер

Наконец поднимаю взгляд и вижу, что миссис Паульсен развернулась, будто растеряв ту капельку интереса, что у неё была ко мне, и уже копошится в своей сумке, выискивая что-то определённо запредельно важное.

– Джулия? Забыл, конечно, – лениво протягивает Вильям и, сделав шаг вперёд, прижимается ко мне сзади, опустив вторую руку на мою талию. – Меня отвлекли немного, – добавляет Раск, приблизившись к моему уху, и проводит ладонью вниз по моему телу, ловя каждый его изгиб.

На секунду забываю, что мы тут не одни, и прикрываю глаза, повернув голову в его сторону. Моя грудь приподнимается, а с губ срывается мягкий вздох, но я моментально прихожу в себя, мысленно отвесив себе пощёчину.

Вот чёрт. Я только сейчас поняла, что стою в одной только футболке своего парня, разговаривая с матерью своего парня, а на мне даже нет белья…

– Я… – резко встряхиваюсь, молниеносно сдёрнув белую ткань вниз, и неаккуратно ставлю стакан на стол, чуть не расплескав в нём воду. Естественно, привлекаю внимание мамы Вильяма таким неадекватным поведением, и она поворачивает голову, равнодушно окинув меня взглядом. – Я пойду наверх и надену хоть что-нибудь, – неловко улыбаюсь, поймав оценивающий взгляд миссис Паульсен. Она скрещивает руки на груди, облокотившись бедром на стол. – И, наверное, мне стóит уйти. Не мешать вам, – разворачиваюсь, взглянув в глаза Вильяму.

– Нет, оставайся. – Сухо улыбаюсь, но, если честно, я рада, что он просит меня остаться. – Не хочу, чтобы ты уходила. Заодно познакомишься с Джулией, – Раск растягивает губы в нежной улыбке.

Слишком быстро покидаю кухню позора и, оказавшись на втором этаже, практически залетаю в комнату Вильяма. Поднимаю одежду с кровати, внезапно зависнув, потому что начинаю разглядывать детали интерьера спальни, которая уже успела стать для меня родной. Вспоминаю, как впервые пришла к нему в гости «по-дружески», думая, что в очередной раз займусь незначительным сексом со своим горячим другом, но всё пошло не плану. Тогда он и рассказал мне про своего отца, с чего начались наши отношения, которые становились всё запутаннее и запутаннее с каждым новым откровением, которым мы делились друг с другом.

Прошло не так уж и много времени, полгода, но у меня ощущение, что мы уже прожили целую вечность вместе. Наверное, так кажется из-за слишком ярких событий и эмоций, которые нам пришлось испытать на нашем пути, но я ни о чём не жалею. Наоборот, скорее всего я бы так сильно не привязалась к нему, если бы он не вызывал у меня желание откусить ему нос, а через секунду крепко прижать к своей груди и никогда не отпускать.

Ностальгически улыбаюсь, пока натягиваю на себя свою одежду. Немного грустно вспоминать то, что было, возникает ощущение, будто те события – это моя далёкая, прошедшая молодость. Но то состояние, в котором я нахожусь сейчас, – намного лучше предыдущего. Жить нужно так, чтобы вы могли сказать эту фразу, и действительно иметь это в виду.

Аккуратно складываю футболку на прикроватную тумбу, потому что не знаю, где Вильям обычно хранит вещи и как. Знаю только, что он занял половину шкафа в моей лондонской квартире своими драгоценными рубашками, которые даже после нашего короткого расставания остались висеть там же, нетронутые и девственно-чистые.

Наверное, поэтому я всегда в глубине души знала, что я несмотря ни на что буду с ним, даже когда просила его оставить меня наедине с собой и дать мне время подумать. На самом деле, я не думала о том, хочу ли я быть с ним. Ответ был и так очевиден. Мне нужно было разобраться в себе. Понять: почему происходит то, что происходит. И почему мне так больно от того, что он сделал.

Иногда невыносимо сложно увидеть истоки своих эмоций. Они прячутся глубоко внутри, в нашем прошлом, в конкретных ситуациях, которые в будущем вызывают триггер. И эти ситуации забываются очень просто, ведь мы не хотим, чтобы нам было больно. Вспоминать то, что приносит боль, – это небезопасно. Так мы думаем.

Но правда вот в чём: чтобы победить боль, нужно встретиться с ней лицом к лицу. Проживать ситуацию вновь и вновь, пока она вовсе не перестанет вызывать хоть какие-нибудь чувства. И только лишь в этот момент мы можем сказать, что наконец-то стали по-настоящему свободны. А свобода – это счастье.

На секунду захожу в ванную, чтобы умыться (неужели хоть одна светлая мысль в моей голове за сегодня?) и заодно глянуть на своё отражение в зеркале. Боже, и в таком виде я познакомилась с мамой Вильяма? Волосы растрёпаны, тушь отпечалась на нижнем веке (и за что я отдала почти четыреста шведских крон?), а на щеках виднеются следы вмятин от подушки. Опускаю взгляд ниже и замечаю на шее едва различимое тёмно-синее пятно. И когда он успел?! Может, нам правда по пятнадцать?

Привожу себя в порядок (насколько это возможно на данном этапе моей жизни) и натягиваю короткий воротник водолазки выше, тщетно пытаясь прикрыть пылкость Вильяма тёмной тканью кофты, но все мои попытки оказываются совершенно безуспешны. Разочарованно, резко вздыхаю, кивнув своему отражению в зеркале, и отправляюсь вниз, на ходу придумывая всевозможные отмазки.

Послушайте, а почему я вообще так переживаю? Я вот зашла на кухню и вижу Вильяма, который до сих пор ходит тут с голым торсом, и, приподняв руки, проходит мимо своей мамы, колдующей над плитой. Раск разворачивается, встретившись со мной взглядом, и игриво улыбается, откусив поджаренный тост с авокадо. Чёртов зожник. Коротко закатываю глаза, невольно кинув взгляд в сторону, и вижу за столом миловидную шатенку с короткой стрижкой.

А вот и Джулия, я так полагаю.

– Попробуешь? – Вильям подносит тост к моему рту, а я, от неожиданности, отстраняюсь, отпрянув назад. – Только придётся открыть рот пошире. Знаешь, я всё же надеялся сказать тебе эту фразу в другой обстановке, но здесь тоже подойдёт. Я хоть полюбуюсь, – его губы расплываются в удовлетворённой, широкой улыбке.

– Виль, ты нас не познакомишь?

Опускаю его руку с тостом вниз, пытаясь утихомирить этого стендапера с шутками для школьников. Стойте… Я, кажется, поняла, что здесь происходит. В последний раз он был таким же странным, когда ему предстояло познакомиться с моим отцом, и тогда он признался, что волнуется.

И почему же ты волнуешься сейчас, Вильям?

– Точно, – Раск подталкивает меня ближе к столу, опустив ладонь на мою спину. – Джулия, Фрея, Фрея, Джулия, – лениво бросает, откусив ещё один кусочек тоста.

– Приятно познакомиться, Фрея, – Джулия протягивает руку для рукопожатия, как-то натянуто улыбнувшись, и я, прищурившись, касаюсь её ладони своей.

– И мне, Джулия, – дарю ей сухую короткую улыбку. Я тебе не доверяю.

– Mein lieber^[5], может, ты накинешь что-нибудь сверху?

Миссис Паульсен разворачивается, стягивает с запястья резинку для волос и делает небрежный низкий хвост, оставляя свободные пряди около лица.

Слежу за каждым её движением, потому что каждое из них оказывается настолько грациозным, но в то же время неприступным, что у меня на мгновение перехватывает дыхание.