Тайны Калинова моста - Валентина Ильинична Елисеева

– Материален и жив, – устало подтвердил Елисей, и тревога в его глазах заметно усилилась. – Приходится заново учиться ходить и говорить, пользуясь физическими возможностями тела, а не магическим воздействием на окружающее пространство. Рассказывай, Василиса, всё как есть.

– О чём?

– О том решении, с последствиями которого нам надо срочно разбираться, чтобы минимизировать твои потери и риски. Если, конечно, их ещё возможно уменьшить. Дар жизни не даётся просто так, тем более – повторно! Принципы сохранения и равновесия – незыблемые основы Мироздания. На что ты согласилась? Нет, не оправдывайся и не объясняйся, я готов к любой информации, ты просто расскажи как есть.

Она рассказала, дословно передав намертво врезавшуюся в память беседу с демоном, старательно удерживая нейтральность тона. И всеми способами подчёркивая, что вело её исключительно стремление восстановить справедливость. А что, чувство справедливости – тоже одно из самых сильных у людей! Её расстраивала растущая мрачность Елисея, но она же знала, чем обернётся её затея: некоторым людям проще самим отдать самое ценное, что у них есть, чем принять подобный дар для себя. Ничего, лето ближе, чем кажется, и никто не помешает ей уволиться в конце учебного года. Кстати, с учётом закрытия Перехода она ведь может уволиться прямо сейчас?

– Да, отыграть назад такую жертву невозможно, – глубоко вздохнув, сухо констатировал Елисей. – Но слабым призраком ты скитаться не будешь.

– Дамиан сказал...

– Он предупредил, как распорядится Мироздание, но тут не только ему решать, у меня тоже есть свобода воли. Раз ты постановила, что у нас всё пополам, то так и будет всё пополам: моей магии нам хватит на то, чтобы вполне сносно обосноваться в призрачном существовании, уж математику преподавать и изучать мы точно сможем. Вместе в жизни и вместе после смерти, над другими альтернативами я даже задуматься тебе не дам! И спрашивать твоего разрешения тоже не буду, душа моя. Мы в ответе за тех, кому отдали половину жизни, слышала о таком законе? Ты навек обречена на меня, и я никуда не уйду, как бы ты меня ни прогоняла.

– Да я и не собиралась, – растерялась Василиса, – просто...

– В то, что всё будет просто, не поверю. Но готов искренне верить, что мы оба постараемся сделать наше разделённое на двоих существование самым счастливым в любых его вариациях. Василиса, если бы я мог вернуть тебе отданные мне годы жизни, я бы сделал это немедленно! Хм-ммм, тебе идёт даже выражение лёгкого злорадства, давно это заметил.

– Я радуюсь не зло, а от всей души, что даже ты не можешь ничего переиграть! – возмутилась Василиса, чувствуя бесконечное счастье и столь же бесконечную любовь к сидящему рядом мужчине.

Он словно ощутил её эмоции (или прочитал их, как обычно, по лицу), и светло улыбнулся. Его пальцы в трепетной ласке скользнули по её щеке, обняли за шею.

– Я благодарен тебе за чудо жизни, – прошептал Елисей, – но ещё больше за подаренное мне право говорить о своей любви. Я безумно люблю тебя, Василиса, всегда любил. Наверное, с первого взгляда.

– И я люблю тебя. Очень, – прошептала она в ответ, склоняясь к его губам.

– Вот здесь верю безоговорочно, хоть и готов свернуть твою буйну головушку за такие самопожертвования.

– Кто бы говорил! – возмутилась Василиса, но горячие губы, прижавшиеся к её губам в страстном поцелуе, помешали развить мысль. Затерялась мысль, не вернулась, да и бог с ней. Она так мечтала о его объятьях, и нежном взгляде, и жарком касании губ!

Он прикасался к ней, как к хрупкому стеклу, боясь не рассчитать вернувшиеся физические силы. Он успел позабыть, каково это – быть человеком, каково это – чувствовать тёплую шелковистость кожи любимой девушки и её дыхание на своей щеке. Биение сердца, ток крови, тяжесть собственного тела, вновь подвластного силе тяготения, – к этому нужно было привыкнуть. И Василиса видела изумлённое потрясение на лице любимого мужчины от каждого незначительного нюанса полноценной жизни. Существование во плоти имеет ряд преимуществ перед бестелесным! Призрака невозможно вот так сжимать в объятьях и горячо целовать в глаза, щёки, брови, куда только дотянутся губы. Но главное – от призрака невозможно услышать признание в любви и не расплакаться от острого горестного чувства обречённости.

– Отчего слёзы? О чём сожалеешь? – отстранился Елисей, взволнованно заглядывая в её лицо.

– Слёзы от счастья, – честно ответила Василиса, – а жалею только о твоём письме. Знала бы, что так сложится, хоть бы сфотографировала на память!

– Я напишу тебе сотню других, – дрогнули губы Елисея в улыбке, знакомой до боли. – И начну их с повторения слов, что не отказался бы от проведенных с тобой часов даже ради райских кущ, как бы ни повернулась судьба. И мне по-прежнему безумно жаль, что тебе приходится расплачиваться за мои безумные чувства.

– За мои чувства, и не расплатиться, а обрести счастье. Ты ведь больше не надеешься увидеть меня – как было написано? – ах да: искренне влюбленной в кого-то другого?

Вокруг них гневно полыхнули зарницы, и Василиса рассмеялась.

– Тебе стоило бы вспомнить о более опасной фразе, – притворно угрожающе прорычал Елисей, – о том, что я никогда не искал бы другой жены, кроме тебя. Ты согласна выйти за меня замуж? На веки веков, чтоб даже смерть не разлучила нас?

– Да. Мы же в ответе за тех, у кого отобрали двести лет бессмертия.

Её слова оборвали поцелуем...

Возвращение в реальность из туманного марева всеобъемлющей любви проявилось в способности обращать внимание на мелочи.

– Какая странная на тебе одежда, будто с чужого плеча. – Василиса одёрнула на Елисее слишком короткие рукава свитера, и свитер чуть не лопнул на широкой директорской груди.

– А с какого ещё? Я посчитал неприличным явиться к любимой девушке прикрытым лишь иллюзией одежды, так что пришлось позаимствовать её у Рода, – улыбнулся Елисей.

– Точно! Все твои элегантные костюмы и ботинки из кожи крокодила не были настоящими. Надо же, впервые задумалась об этом, – хлопнула себя по лбу Василиса. Она слишком много думала о том, что он сам не совсем настоящий... – Твой дом тоже надо привести в порядок, он малопригоден для проживания материальных сущностей.

– Дом исчез вместе с