Неистовые. Из огня да в полымя - Алиса Перова

— Жаль, телевизора нет, — усмехается Генка и тут же спрашивает: — Злишься?

— Просто пытаюсь п-понять, почему ты меня отталкиваешь, — я стараюсь говорить спокойно, но голос всё равно вибрирует от обиды и гнева. — Ты всем п-позволил быть рядом — Диане, Женьке, но только не мне. Почему, Гена? И даже Феликс ничего мне не сказал. Как он мог промолчать?

— Фил мне обещал, но-о… разве это не он растрепал?

— Ах, вот оно что — обещал, значит, да? — я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Это ваша тупая мужская солидарность, да? П-получается, если б за мной не п-прилетел Реми, я ни о чём не узнала бы? А как же… — я зажимаю себе рот, душа всхлип, и смахиваю слёзы.

— Так вот, значит, кому следует сказать спасибо, — зло усмехается Генка. — Ну да, этот шкет не привык раздавать обещания, но, откровенно говоря, у меня и в мыслях не было, что он может полететь за тобой.

— Вот как?! А что же было в твоих мыслях, Гена? И как ты п-потом собирался мне всё объяснить? Или ты вообще не п-планировал ничего объяснять? Чего же ты боялся, а? Что такое испытание не п-по мне? Выходит, ты настолько сомневаешься в моих чувствах? — я вижу, как дёргается его кадык и губы складываются в жёсткую линию и, пока он не произнёс какую-нибудь опрометчивую глупость, почти выкрикиваю: — Только не пытайся меня разуверить в своих. Я всё равно не п-поверю, пока ты не скажешь об этом, глядя мне в глаза. Ясно тебе, упёртый осёл?

— Ясно, — Генка широко улыбается. — Только боюсь, это будет нескоро… в смысле, глаза в глаза.

— Ничего, я п-подожду, — я с размаху падаю в кожаное кресло, закидываю ногу на ногу и переплетаю на груди руки. Жаль, что этот остолоп не видит, какая я решительная и злая.

— А если… если ждать придётся слишком долго? — Генка нервно сглатывает. — Стефания, я не сомневаюсь в тебе, но… пойми, я просто очень хотел оградить тебя от неприглядного зрелища.

— Неп-приглядного? — я аж выпрыгиваю из кресла. — Да тебе-то откуда про это знать? Ты же не видишь ни хрена в зеркале!

— Это точно, — Генка снова опускает голову и бубнит куда-то в пол: — На самом деле я очень надеюсь, что это пройдёт, но…

— Без «но»! — рявкаю, не позволяя ему договорить. — После «но»… совсем темно, Генка, а это не про нас с тобой. Как же ты не п-понимаешь, что наша уверенность — это уже половина успеха, а другая п-половина у тебя уже есть.

— Ты сегодня очень воинственная, — Генка поднимает голову и улыбается.

Как же мне нестерпимо хочется его обнять.

— А что мне остаётся? Иногда за мир и счастье п-приходится сражаться, — внезапно растеряв весь пыл, я обнимаю себя за плечи и добавляю совсем тихо: — Даже с тобой.

А Генка вдруг встаёт с кровати и решительным шагом направляется ко мне. Но всё же немного сбивается с курса и, пока он не снёс окно на своём пути, я бросаюсь ему навстречу и, обвив его шею руками, мгновенно обмякаю в его объятиях.

— Вот видишь, мой Ангел, насколько я тебе доверяю, — шепчет он мне в губы и целует почти невесомо и очень трепетно. — А ведь мог бы выйти через балкон. Но с такой горячей защитницей мне нечего бояться, правда? А знаешь, за прошедший год я влюблялся раз десять или больше… и каждый раз в тебя. Я никогда не сомневался в тебе, Стефания. Но ведь и моя мама тоже ничего не знает. Ты можешь со мной не согласиться, но я лишь хотел защитить моих самых дорогих женщин. Однако это было бы лишено смысла, если бы я не верил в успех. Ты согласна?

Хорошо, что он не видит, как я сперва бледнею, слушая его откровения о влюблённостях, а потом заливаюсь краской стыда за свой эгоизм. Ведь, упиваясь собственным горем, я даже не подумала о Генкиной маме. А каково было бы ей? И пока я пытаюсь понять, прав ли Генка в своём решении, мой телефон заливается красивой и чувственной инструменталкой.

Но я ещё сильнее прижимаюсь к сильному телу моего мужчины, запрокинув голову и открывая шею для его желанных и настойчивых губ, и поясняю шёпотом:

— Это Наташа звонит.

— К чёрту всех Наташек, мой Ангел, — Генка оставляет дорожку поцелуев на моей шее и обнажённом плече и скользит ладонью по моей руке от плеча до запястья. — А вот музыка отличная! Потанцуем?

Глава 74 Гена

Растаял свет, сжирает душу слякоть…

Чужое всё — страна, язык, кровать…

Я мог бы сдаться — лечь и горько плакать,

Но я предпочитаю танцевать.

Я полон сил, и к чёрту все сомненья!

Рецепт понятен и предельно прост —

Наш танец — как молитва исцеленья,

И прочный меж душой и телом мост.

(Геннадий Цветаев)

С того момента, как мой мир провалился во мрак, я, наверное, только сейчас впервые осознал, что это ещё не финиш. Боялся… сука, как же я боялся этой встречи! Да что там, я и сейчас боюсь. Потому что не знаю, что принесёт мне завтрашний день. Но именно в эти минуты…

Мне не хочется думать о том, что будет завтра или даже через час. Прямо сейчас я чувствую себя очень живым и нужным. Удивительное дело, но танец поистине можно считать эффективным психотерапевтическим инструментом — пилюлей от депрессухи. Я и раньше об этом знал, а сейчас прочувствовал особенно остро. Это как живительный глоток свободы, как фейерверк, неожиданно раскрасивший мой чёрный день летними красками.

Сейчас я, как и прежде, чувствую этот мир. Знаю, что небо голубое и безоблачное, что в волосах Стефании играет солнце, а в её глазах цвета летней листвы отражается восторг. Чтобы это знать, мне вовсе не нужно видеть её взгляд… я чувствую его кожей. Слышу стук её сердца и одуряющий неповторимый аромат любимой женщины. Стефания тихо взвизгивает и смеётся, а я, заряженный её весельем, двигаюсь ещё быстрее и не могу не улыбаться в ответ.