Зимняя корона - Элизабет Чедвик (Англия)

– Да, мама, – согласился он минуту спустя. – Спасибо тебе за совет. – Он склонился и поцеловал ее в щеку. – Но извиняться перед ним я не буду.

– Этого я от тебя и не жду, только веди себя достойно на церемонии клятвоприношения и думай, что говоришь. Твое время придет.

Он опять посмотрел на нее долгим задумчивым взглядом.

– Да, – произнес он глухо, и в этом коротком слове можно было расслышать многое. – Да, придет.

* * *

Поездка в Лимож на следующий тур переговоров прошла при сырой и холодной погоде, но с лоскутами синевы между облаками и проблесками солнечных лучей, которые даже пытались согреть лицо Алиеноры. К процессии присоединился Раймунд Тулузский, но держался позади остальных, поскольку дружеских отношений ни с кем здесь не имел. Королева очень этому радовалась, но все равно чувствовала себя кошкой, которую погладили против шерсти. Чем скорее он принесет клятву и уедет, тем будет лучше.

Гарри был замкнут и молчалив, но Алиенора догадывалась: слушаться отца он не намерен. В последние дни она стала свидетелем того, как он ударил одного из слуг и выгнал писца – оба они шпионили для Генриха и получали за это деньги. Также Алиенора знала, что Генрих пристально следит за рыцарями Гарри. В воздухе витало опасное напряжение, и у нее покалывало затылок, как перед грозой.

По приезде в Лимож багаж распаковали, и участники торжественной церемонии оммажа сменили дорожные одежды на парадные наряды.

Алиенора облачилась в платье, сшитое из ткани с узором из золотых орлов с распростертыми крыльями. На средний палец левой руки она надела кольцо с крупным топазом, который называла «яйцо феникса» из-за его жарко-золотого цвета. Золотая сетка стягивала ее волосы, а шелковую вуаль удерживала усыпанная драгоценными камнями диадема.

Пришел Ричард, готовый сопроводить ее в большой тронный зал. Он был одет в одежды алого и золотого цвета, а по краю мантии висели кисточки из беличьего меха. Его голову также венчала диадема, на правой руке сверкал герцогский перстень святой Валерии.

– Что ж, – сказала Алиенора, – знаменательный день сегодня, не так ли? – Сияя материнской любовью, она расправила складки на его мантии.

Ричард хищно улыбнулся и произнес:

– Раймунду Тулузскому придется сломать свою гордость и преклонить перед нами колено.

Алиенора поморщилась от одного только звука его имени.

– Да, и это будет сладкое зрелище, но меня не покидает тревога. Насколько я понимаю, его загнали в угол; у него нет выбора. А когда у человека нет выбора, его клятвы неискренни и нарушаются при первой же возможности. Да, я очень хочу видеть его коленопреклоненным, но что он будет делать после оммажа?

Ричард подобрался:

– Мама, ничего он не сделает, потому что я не позволю ему. – Сын говорил, горделиво выпрямив спину, воинственным тоном. – Раймунд Тулузский станет и моим вассалом, и я заставлю его сдержать клятву.

Алиенора взяла руку Ричарда и крепко сжала, ощутив новую молодую силу под своими пальцами.

– Да, я знаю, ты сможешь, – проговорила она. – Но все равно ему я не доверяю.

– Гарри утверждает, что, если папа не даст ему земель, он сам заберет себе, что считает нужным, потому что у него есть такое право.

Алиенору пронзила стрела страха. Эти слова означали, что намерения старшего сына укрепляются. Гарри часто вставал в позу, грозился что-то сделать, но редко приводил угрозы в жизнь: ему было лень. Возможно, на этот раз он готов пойти дальше и советовался с Ричардом, а заодно искал поддержку.

– И кто, с его точки зрения, поможет ему, помимо самых неимущих из его рыцарей?

Ричард пожал плечами:

– Его тесть, скорее всего, и все те, с кем дурно обошелся отец.

– А тебя он просил о помощи?

Ричард теребил рукоятку кинжала.

– Прямо – нет, не просил, но понятно, что он думает об этом. Брат не настолько силен, чтобы в одиночку пойти против отца.

Оказывается, вот уже какие мысли бродят в головах сыновей. Сразу идти рассказывать об этом Генриху неразумно. Сначала нужно самой во всем разобраться, чтобы выбрать наилучший путь. Людовик с превеликим удовольствием дал бы денег на любое начинание, грозящее раздробить земли Генриха и вызвать смуту, но его дочерей соединяли с сыновьями Генриха брачные узы, и Гарри слишком близок к французской короне.

– Это опасная игра, – предупредила она. – Твой отец непременно прознает о том, что вы задумали, а в его глазах нет ничего хуже предательства, и потому с предателями он поступает безжалостно. Будь осторожен, следи за языком при посторонних.

Ричард оглянулся на женщин Алиеноры, но они сидели далеко и не могли слышать их беседу.

– Я осторожен, мама, а вот Гарри не умеет держать язык за зубами, ему все равно, кто рядом. Он намекнул, что постепенно собирает соратников и уже получил кое-какую поддержку. По его словам, в Англии зреет серьезное недовольство в связи с убийством архиепископа.

Алиеноре стало еще страшнее.

– Как далеко это зашло?

– Не знаю точно. Тебе лучше поговорить с Гарри.

Она видела, что под внешней самоуверенностью сына прячутся сомнения.

– Я рада, что ты предупредил меня об этом. Ты поступил правильно. После церемонии я обсужу все с Гарри. Предоставь это дело теперь мне.

Алиенора и Ричард вместе спустились в большой зал, где все собрались лицезреть оммаж Раймунда Тулузского Ричарду и Алиеноре – он должен был признать себя вассалом Аквитании. Генрих уже восседал на помосте, внимательный и настороженный, и поочередно обводил всех присутствующих взглядом – отмечал, оценивал, запоминал. В виде исключения его пальцы были унизаны перстнями, а фиолетовый шелк котты подчеркивал горностаевую опушку мантии. Рядом с королем сидел Гарри, такой же прямой и неподвижный, как отец, но на его губах не играла свойственная ему улыбка, а на лице застыло непроницаемое выражение.

Ричард взошел на помост и получил от отца приветственный поцелуй. Неожиданно Амлен преградил Алиеноре путь к ступеням и отвел ее в сторону. В отличие от будто окаменевших черт Гарри, лицо Амлена выдавало глубокое смятение, хотя действовал он настойчиво. Изабелла взирала на супруга с удивлением и беспокойством.

– Госпожа, король желает, чтобы вы пока остались здесь, – натянуто произнес Амлен.

– Что это означает? – Алиенора попробовала стряхнуть с себя его руку, однако он только крепче сжал пальцы.

– Госпожа, прошу простить меня. Король скоро все объяснит, но сейчас вам нужно оставаться в стороне.

Амлен подвел ее туда, где стояли Маргарита и ее сестра Адель – зрители, а не участники. Помост окружили придворные рыцари Генриха.

От группы людей в другом конце зала отделился Раймунд Тулузский. Несмотря на то что он собирался преклонить колено перед своими врагами и принести им клятву верности, походка его была вызывающей, почти развязной. У подножия помоста он помедлил, глубоко вдохнул, как будто собирался нырнуть в воду, и потом поднялся по ступеням и опустился перед Генрихом на одно колено. Он вложил ладонь между сложенных рук английского короля и признал его герцогом Аквитании и сюзереном Тулузы. У Алиеноры перехватило дыхание: Генрих не имел права принимать такую клятву! Более того, оммаж Раймунда Тулузского королю Англии как бы подразумевал, что Аквитания – вассал Англии. Да она прежде умрет, чем допустит такое!