Романовы forever - Анна Михайловна Пейчева

семейное фото, на котором квадрокоптер запечатлел Романовых в день свадьбы Екатерины Николаевны: лица у всех счастливые, полные надежд. – В день заседания Сената дедуля прилетел ко мне на пару часов, еле оторвался от своего драгоценного винограда – только чтобы вручить мне баночку крыжовенного варенья и сказать, что всё как-нибудь утрясётся. Он сам не знает как, но утрясётся. А если не утрясётся, заверил дед, он себе на лбу напишет несмываемыми чернилами слово "чумичка" и будет так ходить по всему черноморскому побережью. По-моему, пора ему уже отправлять посылочку с маркерами разных цветов, чтобы было из чего выбирать.

– Не торопитесь, ваш'величество. – Столыпин, услышав эту историю, слегка приободрился. – Константин Алексеевич – истинный мудрец.

– Ну тогда объясните мне со своим мудрецом: как, как мне вернуться на трон? Решение принято и обжалованию не подлежит. Революция? Исключено. Навряд ли мне удастся возглавить восстание. Никто за мной не пойдёт. Нет, возвращение невозможно! Не вижу ни единого способа. У нас, Семён, теперь другой император, один и навсегда – Ангел Первый.

Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял Ангел.

Весь коридор заполнила многочисленная свита. Из-за плеча монарха, одетого во что-то вроде фиолетовой шёлковой пижамы (в мужской моде Столыпин тоже не слишком разбирался), торчали кустистые бакенбарды и гудел голос Шидловского:

– А тут у нас работает онлайн-консультант. Обычно в нашу экскурсию по заводу мы это помещение не включаем. Но я подумал, что вам, ваше императорское величество, всемилостивейший государь, царь-батюшка, повелитель Всея Руси, – будет любопытно взглянуть…

– Да, нам в самом деле любопытно, милашка вы наша! – Головастиков по-птичьи склонил голову набок. – Сними, дружочек, падение авторитетов – с небес на землю, – обратился он к своему личному оператору в смешном картузе. Генри, сохраняя полную невозмутимость, нацелил камеру на супругу. – Совсем недавно Катя принимала меня в гостях в Екатерининском замке…

– Дворце, – угрюмо поправила его Екатерина Николаевна,

– Ан нет, дорогулька, отныне он будет называться замок! – рассмеялся Ангел. – А теперь вот прозябает в какой-то гнусной кладовке. Только и хорошего здесь – фотки этого красавца на стенах… Кстати, Кать, можешь заскочить к нам в Малахитовый будуар…

– Гостиную, – процедила экс-императрица.

– … в Малахитовый будуар, – с ударением произнёс Головастиков, – и активировать наше разумное зеркало?

– Не могу, работы много. – Скулы богини ходили ходуном. Она отвернулась к экрану и принялась ожесточённо колотить по клавишам, хотя никаких сообщений от клиентов пока не было.

– Ах так? – Ангел повернулся к Шидловскому. – Милейший, надеюсь, вы оштрафуете её за непочтительность при разговоре с правящим монархом?

– Простите, ваше императорское величество, всемилостивейший государь, царь-батюшка, повелитель Всея Руси, – шаркнул ножкой Шидловский и забормотал: – Я бы с удовольствием… Но не могу. Незаконно. Она же не нарушала трудовую дисциплину… За что же её штрафовать?

– Что? – возмутился Головастиков, поправляя золотой венец на тщательно завитых волосах. – И ты нам дерзишь? Ну, знаете ли, и порядки на вашем заводе! Закрыть бы вас ко всем чертям, прости Господи!

– Ваше императорское величество, всемилостивейший государь, царь-батюшка, повелитель Всея Руси! – выпалил Шидловский. – Позвольте в знак моего безграничного уважения и любви подарить вам фирменные ручки или любые другие сувениры Русско-Балтийского завода на ваш выбор!

– Хотим ручку и такой же галстук с машинками, как у него, – закапризничал Ангел, указывая пальцем на грудь Столыпина. – Подвяжу им свой домашний халатик, должно выйти симпатишно.

– Разумеется, как пожелаете, ваше императорское величество, всемилостивейший государь, царь-батюшка…

Кавалькада скрылась за поворотом коридора, голоса затихли.

Екатерина Николаевна замерла перед погаснувшим экраном, словно кто-то нажал паузу на воспроизведении фильма «Самые несчастные женщины двадцать первого века».

Столыпин снял со спинки стула сумку из-под ноутбука:

– Ваш’величество, у меня тут бутылочка берёзового сока припасена. Не желаете?

Богиня прерывисто задышала.

– И леваши ваши любимые тоже есть, – достал картонную коробочку Семён. – На чёрный день припрятал. Кажется, он наступил.

– Давай, Сеня, – загробным голосом проронила Екатерина Николаевна. – Давай сюда всё. Что теперь будет со страной? Куда приведёт её Ангел? Полагаю, прямиком в ад. Я просто с ума схожу, Семён!

– Понимаю, ваш'величество, понимаю, как никто! – Столыпин протянул экс-императрице спасительные вкусняшки. – У меня сейчас тоже сложный период. Не хотел вам говорить, чтобы не расстраивать, – он понизил голос, – но мамочка меня ревнует.

– К кому же это? – очнулась от горестных мыслей Екатерина Николаевна. – Уж не ко мне ли?

– Нет-нет, ваш'величество – к миссис Смит!

– К Дженни? – изумилась начальница. – С чего бы это?

– А с того, что миссис Смит так обо мне заботилась в Англии! По-матерински. Столько полезных советов! Мы же с ней на параллельных должностях, она досконально знает все мои проблемы, мы с ней стали очень близки. Мамочке, конечно, неприятно – она всегда была для меня главной женщиной… И это мамочка ещё не знает о дочке миссис Смит, Алисе, впервые в жизни я что-то от неё утаил…

Сболтнул о своей первой любви и тут же закрыл рот рукой. К счастью, Екатерина Николаевна, озабоченная своими мыслями, ничего не заметила. Так странно думать, что он, Семён Столыпин, когда-то участвовал в конкурсе на руку и сердце небожительницы Романовой, не испытывая к ней особых чувств, не зная, что впереди его ждёт самая прекрасная, самая добрая, самая весёлая девушка на свете. Алиса Смит на первом же свидании со смехом призналась, что однажды в юности, не имея никаких проблем с кожей, купила крем от прыщей только потому, что ей понравилась реклама – а ведь именно за этот ролик Столыпин получил "Золотого Каннского льва"! Семён очень скучал по Алисе. Но пока нужно было посвятить себе работе.

Хорошо, что Алиса не видела своего избранника сегодня, в роли комнатной собачки, таскающей в зубах сумки из "Ламы".

Вечером, сдав пакеты в гардероб, экс-императрица и её верный паж сидели в небольшом трактире на Литейном. Заведение было недорогим, чистым и уютным: прохладные каменные своды, коврики с красно-белыми ромбами, большие глиняные кувшины. Головокружительно пахло шашлыками и чебуреками. Каковы кавказские деликатесы на вкус, оставалось только догадываться: Екатерина Николаевна в нули истратилась в "Ламе"; а финансами Семёна заведовала его мамочка, и такую статью расхода, как "посещение трактира", он никак не смог бы у неё утвердить.

Заказав один стакан шипящей минеральной воды из Грузии на двоих, изгнанники ждали Генри-кормильца со свежими новостями из Зимнего и коротали время, читая в меню краткую историю ресторанчика.

– Так вот почему трактир называется "Дюма", хотя подают здесь шашлык из баранины, а не агно де ле персиль , например! – воскликнул Семён. – А я всё гадал, почему такая несуразица. Оказывается, летом тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года Александр Дюма-отец, тот самый