Эпоха героев - Нира Страусс

Его торжество продлилось недолго. Из земли вырвались смрад и смерть, набросились на его тело. Его стоны заглушили визги, словно рождённые самой Плитой. Вместо того чтобы петь, как гласили легенды, Камень взывал к ярости, потому что на нём стоял недостойный. Посох покатился прочь с площади, а бархатный плащ обернулся тряпьём.

Мэддокс удержал меня, когда толпа обезумела и бросилась врассыпную, хотя магия вовсе не проявляла к ним интереса. Некоторые падали в обморок, другие корчились в рвотных спазмах от вони. Кони охотников встали на дыбы, и те, поколебавшись, вскочили в седла и умчались прочь. Они бросили своего капитана и принца.

Я не сделала и шага, чтобы последовать за ними. Не уйду, пока этого не захочет Мэддокс. Если он пожелает оставаться до конца — я вынесу и крики, и смрад. В конце концов, это было далеко не самое жуткое зрелище, что доводилось мне видеть.

Что-то мелькнуло краем глаза. Фигура, двигающаяся против течения. Высокая, с головы до ног закутанная в плащ с зелёно-синей отливкой, будто светящийся маяк среди смятения.

Она приблизилась, и стало ясно: её цель — подняться на площадь у Камня.

Поклонник Теутуса? — бросила я Мэддоксу.

Не думаю. Они знают, что Камень свят и принадлежит только королям.

Незнакомка прошла мимо кустов и колонн, и, казалось, магия, терзавшая Брана и сотрясавшая землю, вовсе её не касалась. Она остановилась на миг, словно обдумывая, и затем ступила на Камень.

И магия смолкла. Зловоние и смерть растворились, земля перестала содрогаться, крики угасли. На мраморе Бран был всего лишь сгустком костей и крови, едва дышащим.

Незнакомка наклонилась, чтобы поднять корону с земли, и я заметила женскую руку. Она коснулась её, провела пальцами по драгоценным камням, некогда принадлежавшим Ширру, и казалась безразличной к тысячам глаз, впившихся в неё. Все затаили дыхание. Все ждали…

Из ниоткуда раздалась мелодия. Она дрожью прошла по сердцам, душам, коже. Из плиты исходили световые пульсации, сходившиеся у ног незнакомки, и ритм их совпадал с биением её сердца — спокойного, уверенного, решительного.

Она откинула капюшон, и на свет пролилась короткая шевелюра сияющего золота. В тусклом свете дня она казалась серебристой.

Увидев её профиль, я подумала:

Ну, теперь многое становится понятным.

Рядом со мной Мэддокс застыл. Его пальцы похолодели в моих.

Она надела корону неторопливо. Камень не отверг её, не отравил, не раздавил тяжестью магии видеру. Она выпрямила шею и обвела взглядом толпу. Её безмятежность звучала фальшивой нотой в этом хаосе. Прямая, с высоко поднятым подбородком и сцепленными на груди руками.

Она была… величественна.

Когда её глаза наткнулись на наши, маска чуть треснула. Она мягко сглотнула и провозгласила:

— Моё имя — Веледа Руад, дочь королей Ниам и Дектеры. На самом деле первенец. Как таковая, я заявляю свои права на человеческий трон и объявляю себя королевой Веледой, единственной и законной наследницей. Вы сами это видели — Камень не лжёт. — Её голос прокатился по площади, Академии, улицам, и отзовётся во всей Эйре. Во всей Гибернии. Всегда ли у неё был такой голос? Он будто вобрал в себя ту самую мелодию, обретя сверхъестественное звучание, а ведь она была простой смертной. Где та девушка, что пряталась за застенчивостью на кухне замка Сутарлан? — Со мной завершается династия Нессиев и договор с королём-демоном. Я буду править только людьми и лишь до тех пор, пока не появится более достойный преемник. Перемены будут объявлены в своё время. Но случившееся сегодня не может быть забыто. — Она кивнула на умирающего Брана. — Вот последствия союза с демонами. Никогда не было победы в той войне, не было победителя. И когда Теутус вернётся на Самайн, в Мормор, вы убедитесь в этом сами.

Она не ждала ответа. И вряд ли кто-то в здравом уме мог бы ответить. Она оставила Камень — и того, кто, если всё происходящее не было плодом моего воображения, оказался её настоящим братом. От матери и отца.

Мелодия стихла, световые колебания угасли.

Вот почему Бран не смог занять трон. Он был настоящим Руадом, но не первенцем. С Веледой, жившей где-то в Гибернии, корона и Камень никогда бы не признали его.

Она подошла ближе. И посмотрела на Мэддокса:

— Привет, — тихо произнесла она.

И я поняла, что это было первое приветствие настоящей её. Того другого иле, младенца, с которым Мэддокс когда-то обменялся судьбами. Судя по вспышкам смятения и пустоты, идущим по нашей связи, он никогда даже не подозревал. Всю жизнь он верил, что того младенца, наследника-человека, убили, чтобы не оставить свидетелей.

— Ты… блондинка, — выдал Мэддокс.

Вел, которую мы знали, тут же вернулась — она приподняла брови.

— Наблюдательный.

Вдруг из толпы вышли Пвил и Абердин, в окружении группы мужчин и женщин, которые зорко следили за народом. Откуда они взялись? Прятались среди зрителей?

— Дорогая, пора, — сказал Пвил.

Я вскинула руки:

— Пора к чему? Эй, кроме того, что она внезапно стала, мать её, королевой, что ещё происходит?!

Веледа взяла Мэддокса под руку и потянула. Он сопротивлялся, его лицо выражало чистое недоумение. Я пошла следом, сердце колотилось, словно в клетке.

Он опустился на колени рядом с Браном. Если тот ещё не умер, то оставалось ему недолго. Смотреть на это было невыносимо. Из горла Мэддокса вырвался странный звук, когда он склонил голову и взял иссохшую руку принца. Вся его скорбь и мука обрушились в наш союз.

Я обвила его сердце тьмой, любовью и поддержкой — и замерла, когда ощутила рывок в животе, а под ногами шевельнулась тень.

Мэддокс оцепенел и взглянул на меня через плечо, глаза его распахнулись шире обычного. Он тоже это почувствовал.

Принц Бран умер. И я вобрала его душу.

Всё это было… безумием.

А затем мы вернулись к Веледе. С каменным лицом Мэддокс подал ей руку, и она её приняла. Люди вновь расступились, образовав коридор.

Абердин подтолкнул меня в том же направлении.

— Иди с ними и с Пвилем. Мы разберёмся с ситуацией и позаботимся о Бране. — Тень скользнула по его лицу. — По крайней мере, о том, что от него осталось.

Я была настолько ошеломлена, что могла лишь повиноваться. Они двигались уверенно, словно давно имели план. Бараний рог Пвиля покачивался из стороны в сторону, контролируя, чтобы никто вдруг не выхватил оружие и не набросился на нас. Многие и рта раскрыть не могли от изумления, но это ничего не значило. Паника могла вспыхнуть в