Твои условия - Лина Мур

Отец посылает ей злой взгляд.

— Закрой рот.

— Не-а, теперь я буду это делать постоянно. Ракель, детка, я на тебя надеюсь, задай ему жару, — смеётся Рэй.

— Раэлия, — Мика качает головой и одёргивает её.

— Ну что? Имею право.

— Тогда тебе придётся примерить двадцать три платья, которые я выбрал для тебя.

— Никогда, — прищурившись, шипит Рэй. — Никогда. Я буду молчать.

— Вот и отлично. Можно? — Мика протягивает руки, и папа передаёт ему Ракель.

Она кряхтит и открывает тёмные глаза, глядя на всех нас.

Она, действительно, новый виток в жизни отца. Надеюсь, что он насладится этим.

Дрон

Я никогда не любил американские горки. Однажды мы с Роко были в Диснейленде, и мне больше понравилось гулять там, а не кататься на каруселях. Это чувство тошноты, невозможности всё контролировать и страха совсем не то, что я искал. Да на самом деле я никогда ничего и не искал. Я просто смиренно принимал все невзгоды. Был белым мусором и швалью, пока не встретил Роко, который показал мне, что я лучше, чем думаю о себе. Я, по крайней мере, могу стать лучше и ради него пытался быть хорошим, правильным, лучшим. Но в какой-то момент всё начало разрушаться. Я не был собой. Кажется, что никогда. Мне казалось, что если я совершу ошибку, то он выбросит меня, сдаст в утиль. Но чем больше я пытался, тем хуже всё становилось. И вот в моей жизни появился другой мужчина. Мужчина отзывчивый, добрый, сильный и рискованный. Благодаря ему я увидел себя иначе. Перестал играть какую-то роль и врать себе, что я другой. Нет, я вот такой. Эмоциональный, ранимый и люблю мужчину. Я женился на мужчине и не стыжусь этого. Я умею бороться и буду бороться за свою семью, которой у меня никогда не было. Кажется, что Мигель стал тем самым клеем, который скрепил нашу семью. Да, нашу… боже, я постоянно повторяю себе это. Наша семья. Мой муж. Моя любовь. Порой не верится, что я сейчас нахожусь именно здесь, в окружении людей, которым я важен, и которые принимают меня вот таким не всегда везучим, не всегда идеальным, не всегда умным и не всегда счастливым. Они страдают вместе со мной и поддерживают меня. Они моя опора. И я твёрдо стою на ногах.

— Чёрт, так скучно, — бросая в рот жевательного мишку, тянет Рэй.

— Да. Это самый отстойный сезон. Я больше не дерусь, у меня куча занятий, и я ненавижу всё это. Я устал, — издаю стон и откладываю учебник по социологии.

— Знаешь, что мы можем сделать? — Рэй выпрямляется и хитро улыбается мне.

— О-о-о, нет, — смеюсь я.

— О-о-о, да, пошли, — она хватает меня за руку, и мы, хохоча, выбегаем на улицу из нашего дома.

Сев в машину Рэй, мы похожи на двух хихикающих идиотов. Ехать нам не так уж далеко. Доминик и Лейк живут между нашими двумя домами. Поэтому через десять минут мы въезжаем на подъездную дорожку и несёмся в дом. Залетев туда, мы замираем, а затем тишину разрывает детский крик.

— Да, — Рэй бегает на месте на носочках, зажмурившись и сжав кулаки. Она слишком сильно наслаждается тем, через что проходят сейчас Доминик и Лейк. При любой возможности она приезжает сюда и просто довольно наблюдает за мучениями новоиспечённых родителей.

— А вы оба, что снова здесь забыли? — спрашивает Доминик, выскакивая на лестницу.

Выглядит он, конечно, плохо. Тёмные круги под глазами от недосыпания, футболка вся мятая и даже в пятнах то ли молока, то ли от детской отрыжки. И я, кажется, никогда раньше его не видел в трениках. Но вот он в трениках, и это уморительно.

— Мы… хм, типа мимо проезжали, — Рэй принимает серьёзный вид, и я киваю, подтверждая это.

— Решили заехать, спросить, как дела, — добавляю я.

— Ужасно, — Доминик издаёт стон и шлёпает себя ладонью по лицу. — Она не успокаивается. Всё плачет и плачет. Спит по двадцать минут, и всё. Мы уже вызывали врача, и нам сказали, что это колики. Это нормально. Лейк перестала нормально питаться, мы купили до хрена детских смесей. Но ни черта не помогает.

— Ой, бедненькие вы, бедненькие, — Рэй прикладывает руки к щекам и качает головой. Боже, меня сейчас разорвёт от смеха.

— Так что проваливайте, если не собираетесь помогать. И я не хочу…

— Пап! Папа! Папа! — в дом залетает Роко, орущий во всё горло.

Мы с Рэй поворачиваемся к нему.

— А вы что здесь делаете? — хмурится он.

— А ты? — прищуривается Рэй.

— Почему ты так орёшь? — вой ребёнка становится ещё хуже, а возмущения Доминика ещё громче.

— Привет, детка, я скучал, — Роко подходит ко мне, и я мягко целую его в губы.

— Я тоже.

— Так что ты орал? — повторяет Доминик.

— Я это… хм, ну… просто позвал тебя, — пожимает плечами Роко.

Врунишка. Он специально орал, как резанный, чтобы разбудить малышку и тоже не дать расслабиться Доминику. Не знаю почему, но все мы получаем извращённое удовольствие, наблюдая за тем, как Доминик теряется перед грудничком и носится из угла в угол, стонет и ноет о том, как сложно быть хорошим отцом.

— Ты орал так, чтобы просто позвать меня? — рычит Доминик.

— Ага, я соскучился по тебе, папочка. Папусик, папулик, пап…

— Ты чёртов мудак, — Доминик спускается на ступеньку ниже, и все мы замечаем, что он только в одной тапке. Господи, я опускаю голову, чтобы не расхохотаться. — Ты хотел специально разбудить Ракель! Ты…

— Доминик! Где тебя, мать твою, носит? — Лейк вылетает сбоку и злобно толкает Доминика в плечо. — У меня уже руки болят её носить! У меня шов опять болит! Сейчас твоя очередь с ней ходить! Сейчас…

— Оля-ля, почему меня снова не позвали на вечеринку? — за нашими спинами раздаётся весёлый голос Мики.

Мы все прыскаем от смеха, а Лейк замирает, устало размазывая по своему лицу… Какашки? Боже.

— Привет, моя будущая жена, я искал тебя. У меня обеденный перерыв, и мы должны выбрать торт для нашей свадьбы, — Мика целует Раэлию в затылок.

— Тогда какого хрена ты сюда припёрся? — рявкает на него Доминик.

— Чисто поржать над вами, — пожимает плечами Мика. — А что, разве остальные здесь не по той же причине? Деклан нас не пускает к себе и усилил свою охрану, только бы мы не приближались к его сыну. Остался ты.

— Какого хрена ты нас сдал? — бубнит Роко. — Это сейчас единственное развлечение для нас.

— То есть вы, наглые отморозки, постоянно приезжаете сюда, чтобы поржать над нашими мучениями? — орёт Доминик, а ребёнок уже визжит.

— Ага, — спокойно кивает Мигель.

Не знаю, кто он сегодня, но, кажется, Мигель, ведь он оперирует. Хотя он никогда не врёт о том, что и кто делает, как и сейчас просто говорит честно, и это ему сходит с рук. Я не знаю, что за магией он обладает, но никогда не остаётся крайним. Никогда. Всегда виноват кто-то из нас. Так что это больше от Михаила. Чёрт. Я сам порой путаюсь.

— Лейк, у тебя на лбу какашки, — Мигель показывает на Лейк. И всё, теперь нас, кажется, выгонят отсюда навсегда, потому что мы все громко смеёмся.

— Вы просто безобразная шайка надоедливых комаров, — всхлипывает Лейк. — Я думала, вы к нам приезжаете, потому что любите нас и хотите помочь. А вы?

Но все продолжают смеяться, ведь Лейк часто использует эту уловку, чтобы пристыдить нас. Никто уже не ведётся на неё.

— Боже, да её просто нужно отвлечь, — успокоившись, говорю я.

— Раз такой умный, Дрон, и считаешь, что мы здесь всё это время хренью маемся, то вперёд, — Доминик показывает пальцем на то, откуда доносится ор ребёнка.

Пожав плечами, я поднимаюсь по лестнице и огибаю обоих. Они жутко воняют. Правда, они ужасно воняют. И если Доминик думает, что я боюсь, то вряд ли. Я люблю детей. Они милые, пока