Время не властно - Нора Робертс

Хитклифф,[1]подумала она и снова улыбнулась. Из двух сестер Стоун романтичной считалась не она, а Либби. Это Либби всегда интересуют душевные качества. Ей, Сани, хватает и содержимого головы.

Она рассеянно набросала портрет Джейкоба. В нем есть что-то странное, чужое, размышляла она, прорисовывая черные брови и длинные ресницы. И самое неприятное — невозможно понять, что именно в нем не так. Он скрытен, уклончив, эксцентричен. С этим еще можно смириться — только бы понять, что именно он скрывает. Может, он попал в беду? Совершил нечто такое, из-за чего пришлось срочно собрать вещи и искать себе пристанище, тихое, отдаленное место, где можно спрятаться?

А может, все и в самом деле просто и он говорит правду? Он приехал повидать брата и, наконец, познакомиться с его женой.

Нет. Окидывая критическим взором свой набросок, Санни покачала головой. Возможно, он действительно соскучился по брату, и все же он говорит ей не все. В лучшем случае — полуправду. Джей-Ти Хорнблауэр что-то замышляет. И рано или поздно она обязательно выяснит, что у него на уме.

Пожав плечами, она отложила блокнот. Для ее интереса к Джейкобу Хорнблауэру есть достаточно веские основания. Ей хочется знать, что у него на уме. Санни решительно встала и вышла на кухню.

— Ты что это здесь делаешь?!

Джейкоб резко вскинул голову. Перед ним на столе были разложены детали тостера, обильно усыпанные хлебными крошками. В ящике рабочего стола он нашел отвертку и, судя по всему, получал огромное удовольствие от работы.

— Вот, хочу починить.

— Да, но…

— Ты что, любишь горелый хлеб?

Санни прищурилась. Ее пальцы, длинные, гибкие и умные, пробежали по отверткам.

— Ты в этом разбираешься?

— Возможно. — Он улыбнулся. Интересно, что она скажет, если он сознается, что за час разобрал и снова собрал многопротокольный коммутатор? — Ты что, мне не доверяешь?

— Нет. — Она поставила на плиту чайник. — Правда, тут трудно что-нибудь испортить… По-моему, его уже пора выкидывать на свалку. — Будь снисходительнее, напомнила себе Санни. С ним надо держаться дружелюбно и снисходительно. Тогда он не успеет подготовиться к неожиданным выпадам с ее стороны. — Чаю хочешь?

— Да! — Не выпуская из рук отвертки, Джей-Ти следил, как она переходит от плиты к шкафчику и возвращается к плите.

Природная грация в сочетании с силой — опасное сочетание. Он невольно залюбовался ею. Как красивы и вместе с тем экономны все ее движения! В ней угадывается бывшая танцовщица или спортсменка. И еще она очень, очень женственная.

Почувствовав на себе его пристальный взгляд, она обернулась через плечо:

— В чем дело?

— Ни в чем. Мне приятно на тебя смотреть.

Не зная, что ответить, Санни принялась разливать чай.

— Кекс хочешь?

— Да, пожалуйста.

Она придвинула ему маленький шоколадный кекс, завернутый в прозрачную бумагу.

— Если хочешь на обед чего-то посложнее, готовь сам. — Она поставила на стол чашки и села напротив. — Кстати, а сантехником тебе работать не приходилось?

— Кем-кем?

— У меня кран протекает. — Санни невозмутимо сорвала обертку со своего кекса. — Я собиралась заткнуть течь тряпкой, чтобы ночью спать спокойно, но, раз уж в моем распоряжении оказался такой специалист, могу дать тебе гаечный ключ. — Она откусила кусок и зажмурилась от удовольствия. — Я тебя кормлю, а ты взамен мне что-нибудь починишь. Так и договоримся.

— Можно взглянуть. — Он смотрел на нее, забыв положить отвертку. Санни не спеша слизывала с кекса глазурь. Ему и в голову не приходило, что это так возбуждает. — Ты живешь одна?

Его вопрос застал ее врасплох. Подумав, она откусила еще кекса.

— Как видишь.

— Я имею в виду — не здесь.

— Почти всегда. — Она слизнула с пальца шоколад, и у него внутри все перевернулось. — Мне нравится жить одной и самой решать, что делать — например, поесть среди ночи или вдруг сорваться на танцы. А ты?

— Что — я?

— Один живешь?

— Да. Почти все время у меня отнимает работа.

— Физика, да? Очень жаль. — Санни взяла чашку. Мысль о том, что он шпион, начала казаться ей нелепой. А он, надо отдать ему должное, вовсе не псих, каким показался ей вначале. Просто чудной. Эксцентричность Санни вполне могла понять и простить. С самого раннего детства она имела дело с необычными людьми — не такими, как все. — Значит, тебе нравится расщеплять атомы — или чем ты там у себя занимаешься?

— Чем-то вроде того.

— Как ты относишься к атомной энергетике?

Он чуть не прыснул, но вовремя вспомнил, где находится.

— Атомные реакторы опасны и не нужны… Получать энергию таким способом — все равно что убивать мышей ракетной пусковой установкой.

— Ты бы понравился моей матери, но, по-моему, рассуждаешь не как физик.

— Не все ученые придерживаются одинакового мнения. — Понимая, что ступил на скользкую почву, Джейкоб вернулся к тостеру. — Расскажи о своей сестре.

— О Либби? С чего вдруг?

— Она меня интересует, потому что вышла замуж за моего брата.

— Не воображай, будто она насильно удерживает его у себя в заложниках, — сухо ответила Санни. — Наоборот, он сам так стремительно подтащил ее к алтарю, что она едва успела выговорить: «Согласна».

— К какому алтарю?

— Я в переносном смысле, Джей-Ти. — Она вздохнула. — Видишь ли, когда люди женятся, они идут в церковь, подходят к алтарю, где священник их венчает.

— Ну да, конечно. — Руки у него работали механически. — Хочешь сказать, что свадьбу затеял Кэл?

— Не знаю, кто из них что затеял, и знать не хочу, но женились они по доброй воле и с радостью. — Санни забарабанила пальцами по столешнице, все больше раздражаясь. — У меня создалось впечатление, будто ты решил, что Либби насильно женила на себе Кэла или… ну, не знаю… воспользовалась своими женскими чарами и заманила его в свои сети.

— А у нее есть женские чары?

Санни подавилась чаем и смогла продолжать, лишь откашлявшись:

— Хорнблауэр, вполне допускаю, что некоторые вещи тебе недоступны, но Кэл и Либби любят друг друга. Даже если ты сам никогда ничего подобного не испытывал, то наверняка слышал или читал о такой штуке, как любовь…

— О любви я слыхал, — довольно мирно отозвался он, наблюдая за Санни. Оказывается, она моментально загорается — стоит совсем чуть-чуть ее поддразнить! Вот и сейчас глаза у нее потемнели, лицо разрумянилось, подбородок взлетел вверх. Она и в спокойном состоянии привлекательна, но, когда волнуется, просто неотразима. Будучи мужчиной до мозга костей, Джейкоб невольно представил, какая она становится, когда возбудится в другом, более приятном для него смысле. — Сам я, правда, ничего подобного еще не испытывал, но я человек восприимчивый.