Действуй, Принцесса! - Юлия Климова

Кто бы сомневался…

В среду я проснулась с непонятным предчувствием: будто должно произойти нечто важное и хорошее. В груди дрожала какая-то ниточка, а сердце то колотилось как ненормальное, то затихало и вздыхало, вздыхало, вздыхало…

– Настя, тебе письмо, – сообщила Нина Филипповна, держа в руке небольшую стопку конвертов. Она направлялась в комнату Эдиты Павловны и по пути заглянула ко мне.

– Спасибо!

Написать мне могла только Лилька, во всяком случае, раньше я ждала от нее весточки, но бабушкиными усилиями (она сделала все, чтобы мое деревенское прошлое кануло в Лету) наши пути разошлись.

Рисунок летний – береза и ромашки, написан наш адрес, а вот адрес отправителя отсутствует. Сгорая от любопытства, понимая, что это именно то, чего я подсознательно ожидала с утра, я аккуратно вскрыла конверт. В моих руках оказался тетрадный лист, уверенно и размашисто исписанный с одной стороны. Почерк – мужской. Поддавшись искушению узнать поскорее, от кого же это послание, я посмотрела вниз на подпись. «Тим».

Есть вещи, в которые невозможно поверить, во всяком случае, сразу. В конверте могла находиться реклама, или кто-то ошибся адресом, а имя – невероятнейшее совпадение, да и только! Мне могли написать из частной школы (например, с вопросом о какой-нибудь библиотечной книге) или из благотворительного фонда, где я купила сто пятнадцать календариков (и купила бы больше, если бы бабушка не оттащила меня от столика). Да даже если бы мне написал президент, я бы удивилась меньше! Но Тим…

Сразу вспомнилось его открытое лицо, светлые волосы, широкие плечи… Футболка, джинсы, кроссовки. «Привет, Ланье», – говорил он то мягко, то весело.

«У Тима есть номер моего телефона, но он не позвонил и не прислал эсэмэску, он написал письмо…» Я счастливо улыбнулась, представляя, как далеко-далеко Тим сидит на траве, прислонившись спиной к дереву, и строчит мне послание.

– Ему хотелось сделать что-то очень приятное и неожиданное, – прошептала я и с трепетом и страхом стала читать.

Настя, привет!

Никогда не думал, что отпуск покажется таким долгим. Соскучился по тебе и, пользуясь случаем, хочу пригласить в кино…

Я засмеялась доброй иронии, радуясь каждому слову.

– Я ему нравлюсь, нравлюсь… Точно нравлюсь. Ну да, он сам говорил, но… То есть ничего не изменилось.

Расхаживая по комнате, я мысленно неслась в сторону Кавказа как угорелая. Чемодан, перрон, поезд, «ваш билет», нижняя полка купе, маленький столик, стакан чая в подстаканнике, кубики сахара – и ту-ту-у-у-у!!!

…Надеюсь, у тебя все в порядке и ты по-прежнему мужественно переносишь тяготы жизни, такие как вальсы, каблуки и поедание улиток…

– Вальсов пока не было, к каблукам постепенно привыкаю, а на улиток даже не смотрю, – ответила я, глядя на строчки.

…Я скоро вернусь…

– Я жду тебя…

Не умею писать письма, но захотелось именно так… Мне кажется, ты будешь стоять у окна, читать и улыбаться.

До свидания, Настя.

Тим.

Я действительно стояла у окна и улыбалась, как ребенок, на которого свалился неожиданный подарок. Не так много слов (мне хотелось бы в двадцать раз больше!), но столько тепла и надежды для меня в каждой строке… Я опустила руки, закрыла глаза и так простояла около минуты. Кладбищенская часовня, да и только! Видела бы меня в эту минуту тетя Тома…

Тим помнил обо мне, думал, скучал. Я не ошиблась – разлука сближала нас, волновала чувства, приоткрывала двери в другой мир…

– Спасибо, – произнесла я, прижимая к груди листок.

Какими счастливыми были женщины прошлых лет, столетий! Они получали письма – свидетельства личной тайны, могли складывать их стопочкой, перевязывать шелковой лентой и хранить под подушкой или в шкатулке, доставать темными вечерами и перечитывать при свете свечи или лампы…

«Я тоже буду хранить и перечитывать, – решила я, прекрасно понимая, что больше писем ждать не стоит, Тим скоро вернется. – Да, у меня не будет стопочки, ну и что! Хотя если он когда-нибудь еще куда-нибудь уедет…»

Быстро спрятав конверт в косметичку (пусть будет всегда со мной!), я устремилась в ванную и замерла перед зеркалом, старательно выискивая недостатки в собственной персоне. «Ну, с худобой ничего не поделаешь… Зато у меня глаза зеленые и светлые волосы. Отличное сочетание… Правда, волосы не такие, как показывают в рекламе шампуня, но… ох…»

Потратив минут пять на изучение и придирки, я почувствовала в себе непреодолимое желание сделать нечто хорошее. Это же неправильно, если счастлив только один человек.

«Нина Филипповна…» – пронеслось в голове, и я вернулась в комнату.

Теперь я думала только о тете. Вспомнился разговор с Лерой, и негодование вновь взвилось к потолку. «Я как-то прочитала ее дневник. Там всякая чушь про смысл жизни… Ахи, охи, вздохи! И сто листов про любовь к Брилю…» У моей двоюродной сестры какое-то свое, особое, представление о добре и зле…

Неужели Нина Филипповна и правда безответно любит Льва Александровича? Вопрос завертелся юлой, лишая меня остатков покоя. Я знала, каково это: надеяться, ждать, мечтать, верить и не верить. Это очень тяжело, а иногда накатывает такое отчаяние, что хочется плакать то тихонько, точно мышка, то громко, точно сирена пожарной машины.

Для Нины Филипповны я была готова на любые подвиги, но, увы, не представляла, как можно ей помочь.

«Так, у меня болит живот. Очень сильно болит. Справа… Нет, слева, а то еще загремлю в больницу с подозрением на аппендицит. А если внизу? Тоже неплохо. Застудилась! В тридцатиградусную жару? Нет, все же слева. Там что? Неизвестно. Вот заодно и узнаю! Значит, у меня болит живот, и мне срочно нужно поехать к врачу».

– Помогите, – репетируя, тонко пропищала я и решительно направилась к двери.

* * *

Нина Филипповна с такой чуткостью отнеслась к моему «тяжелому заболеванию», что на пару минут мне стало стыдно.

– Куда ты сегодня ходила? – спросила она, когда машина тронулась с места.

– В книжный.

– Ты что-нибудь ела на улице? Покупала булочки или шоколадки?

– Да, кажется… – протянула я, продолжая выстраивать домик из кубиков бессовестной лжи. – Шоколадку! Точно, я покупала шоколадку на остановке.

– В такую жару! – упрекнула Нина Филипповна и тяжело вздохнула. – Ничего, иногда достаточно промыть желудок и… – Она вновь посмотрела на меня. – И все пройдет. Лев Александрович непременно поможет.

Я отметила, что имя Бриля она произнесла тише и немного торопливо, будто опасалась выдать собственную тайну. Это открытие произвело на меня сильное впечатление: детская радость и вселенская грусть встретились, перемешались и превратились в мягкий, пушистый комок.