Свадьба моего мужа - Татьяна Веденская

«Да я просто хотела сказать про МГУ…»

«Хотела про МГУ, а скажешь наверняка про то, что так поступить мог только мерзавец. Не надо, ок?»

«Не хотите, не буду. Ничего вам больше не скажу», – обиделась я и отключила компьютер.

В комнате было тихо. Наш центр располагался на цокольном этаже жилого дома, находился в пяти троллейбусных остановках от Октябрьского Поля. Две комнаты, где проводились тренинги. Кухня, где хранили чай и документацию. Бухгалтерия, скрещенная с гостиной. Коридор, вечно завешанный одеждой посетителей и заставленный коврами и матами. Часть наших тренингов проводилась на матах и напоминала собой замедленную гимнастику. Телесно ориентированные методы в последнее время становились все более модными.

Я прошла на кухню и заварила чай. От кофе меня уже тошнило. Одним из преимуществ работы модератором было право иметь собственный ключ от офиса, что давало дополнительные возможности приема частных клиентов. А сейчас это спасало меня от необходимости по вечерам сидеть в пустой квартире, где я просто не могла находиться. Я присела у краешка барной стойки, посмотрела на мутную жидкость в стакане и поняла, что сейчас снова расплачусь. В который раз за эту неделю.

– Мне очень плохо! Что мне делать?! – снова я набрала Баськин номер, хотя и понимала, что ее я уже достала так, что скоро она пристрелит меня из дробовика.

– Ба, что еще случилось? Во-первых, успокойся и не рыдай. Я не понимаю ни слова из-за твоего этого воя. Ну, что такое? – деловито начала она. В первые дни Бася часами сидела со мной, выслушивая мои жалобы и воспоминания. Но сейчас она уже научилась сокращать сеансы до получаса. В среднем.

– Очень плохо. Хочется повеситься. Или утопиться. Или закрыться в квартире и умереть от голода.

– Это весь список или найдется еще вариант? – хмыкнула Баська.

– Тьма! – заверила я ее.

– Давай ограничимся краткой версией. Расскажи подробнее, как именно тебе плохо. Что именно чувствуешь в теле? – спросила она тоном лаборанта в генетической лаборатории. Сейчас меня разберут до последнего винтика, почистят, смажут спиртом, подмаслят и соберут обратно. Буду как новенькая. Сколько раз я сама задавала те же самые вопросы этим же тоном и даже не представляла, как это может быть противно.

– Мне хочется встать на подоконник и кричать на весь город. Кажется, что скоро лопнет голова. Я просто не представляю, как жить дальше.

– Без него? – подковырнула болячку Баська. Я остановила поток эмоций и задумалась.

– Да. Я хочу, чтобы, когда мое мертвое тело будут соскребать с асфальта, он стоял бы рядом и рвал на себе волосы, не в силах вернуть меня обратно.

– Ну, мать, сама догадаешься, или все мне придется разжевать и в рот положить? – удовлетворенно и радостно вопросила она.

– Ты о чем? Подожди, я тебе еще не рассказала, какой у меня образ моего страха и боли.

– И какой же? – иронично уточнила она.

– Это как комок в области сердца. И горла. Черный, склизкий, готовый меня поглотить.

– И что это за комок? – заинтересовалась подруга. – Что тебе хочется с ним сделать?

– Комок? О, он ужасный. Он причиняет мне такую боль! Очень страшную, такую больше ничто не сделает. Он словно пожирает меня изнутри.

– Это понятно, – согласилась Баська. – И что ты с ним можешь сделать, чтобы не чувствовать эту боль?

– О, я бы его разорвала! Я бы его утопила. А лучше я бы сбросила его с высокой горы и посмотрела, как он превратится в кляксу.

– Стоп, достаточно! – хлопнула Бася.

Кличку «Баська» она получила за то, что любого встречала громким хлопком и кричала: «Ба, какие люди!» От ее хлопка и этого самого «Ба!» люди дергались. Многие говорили, что чуть не начали заикаться. Вот и теперь от ее хлопка я дернулась всем телом. Надо бы тоже научиться так хлопать.

– И что скажешь? Подсознательный страх перед одиночеством? Паническая атака? Сублимация? Латентный конфликт мужского и женского? – перечисляла я варианты. Наверное, для врачей самое сложное – это лечить коллегу. Думаю, что и у нас это точно так же. Потому что самое интересное в том, что ни один врач практически никогда не сможет выставить себе верный диагноз. Также и психолог: никогда сам не допрет до своей проблемы.

– Замолчи, невыносимая. Что ты несешь? У тебя банальная обида, синдром «брошенной»! – огорошила меня она.

– Что-о? – возмутилась я. – Да с чего ты взяла?

– Да с того! Ты только почитай свои опусы на сайте! Или поговори с Машей, которую ты извела рассказами о том, как надо быть осторожнее с мужиками. И вообще! Смотри сама: ты рассказываешь о тяге к самоубийству, но не просто так, а чтобы на глазах у мужа, который обязательно будет рвать на себе волосы. Самоубийство – это идеальный сценарий ухода, возможность бросить того, кто бросил тебя. Отомстить. Показать, кого он потерял.

– Самоубийца никогда не учитывает, какая будет реальная реакция на его поступок, – недовольно пробормотала я. Как это ни противно, а Баська-то права.

– Идем дальше! Твой склизкий комок – невысказанная обида. Тебя бросили – и ты хочешь тоже этот комок бросить, разбить в лепешку. Тут, мать, дело не в любви. Ты хочешь мести. А? Что скажешь?

– Что тут сказать? Я, конечно, человек не злопамятный…

– Просто ты злая, и у тебя хорошая память, – усмехнулась Баська и принялась снова вправлять мне мозги. В принципе, я могла бы догадаться и сама. Конечно, после почти шестнадцати лет брака очень противно оказаться у разбитого корыта. Тем более что теперь Котик – это совсем не тот Котик, за которого я выходила замуж. Бедный студент МГУ, повернутый на науке. Теперь он – бизнесмен, спекулирующий землей, успешный человек. Что же получается? Такая красота – и достанется кому-то другому? А я теперь должна жить, осознавая, что меня бросили?! Я решительно затушила сигарету и снова набрала номер Баськи.

– Чего тебе? – устало вопрошала она.

– Знаешь, что я решила? – заинтриговала ее я.

– Знаю! – Она вздохнула, как доктор перед безнадежным пациентом.

– И что? – озадаченно спросила я.

– Ой, можно подумать, есть масса вариантов. Сто пудов, ты решила отомстить ей и вернуть его себе. Да?

– Ну, не совсем… – растерялась я от ее проницательности.

– Значит, угадала. Слушай, мать, но ведь ты же не ребенок и должна понимать, что ничего не выйдет.

– Почему-у? – расстроилась я. Еще за минуту до этого я все так здорово придумала. Я устраиваю операцию «Буря в пустыне», в результате которой свадьба накрывается медным тазом, Пуазониха спасается паническим бегством, а Яша на коленях вымаливает у меня прощение. Где-то перед этим я делаю суперуспешную карьеру психолога (об этом я всегда на всякий случай мечтаю), становлюсь самой известной женщиной Москвы, блистаю в высшем обществе и покоряю сердца самых неприступных мужчин России, примерно таких, как Григорий. И естественно, мой муж, как только понимает, какая женщина была им потеряна по собственной дури, тут же на всех парусах примчится ко мне за прощением и любовью. И вот тут, после того, как рыдающая Пуазониха растает в холодной утренней дымке, чтобы не возвращаться оттуда никогда, я холодно подам Котику руку для поцелуя и отвечу: