Озарение - Джуд Деверо

— Вас приняли на работу? — спросил Джейсон, как только Эйми переступила порог дома.

— Нет, — мрачно отозвалась она и бросилась к Максу. — Я сейчас лопну от молока.

К великому смущению Джейсона, она устало опустилась на потертую софу, расстегнула платье, потом бюстгальтер и стала кормить Макса, тут же принявшегося нетерпеливо сосать грудь.

— Как насчет обеда?

— О! — отозвалась Эйми и мягко шлепнула Макса по губам, заставив его ненадолго выпустить грудь, прежде чем он прильнул к ней снова? — Зубы… — сказала она. — Знаете, до того, как он родился, я представляла себе кормление грудью очень романтичным. Думала, что это будет что-то приятное и приносящее наслаждение. Это так и есть, но при этом…

— Больно? — спросил Джейсон, и когда она ответила ему улыбкой, он улыбнулся тоже.

— Я думаю, я догадалась бы о том, что вы «голубой», даже если бы Дэвид ничего не сказал мне об этом. Вы очень восприимчивы и хотя выглядите сильным и бесчувственным, в действительности немного мягкотелы, не так ли?

— Меня никогда так не называли, — возразил Джейсон, взглянув в треснувшее зеркало, висевшее справа от него. Неужели он на самом деле выглядит сильным и бесчувственным?

— Так что же здесь вытворял Макс, пока меня не было?

При этих ее словах Джейсон улыбнулся и, почувствовав прилив энергии, принялся рассказывать смешную историю о том, как он провел эти часы с Максом.

— Я думаю подарить ему к Рожеству набор ножей или что-нибудь другое, чем он легко смог бы себя поранить. Ведь он только что так усердно норовил поранить себе лицо и раскроить череп. Думаю, что так я облегчу ему жизнь.

— Добавьте к ножам веревки, — рассмеялась Эйми. — Иначе как он сможет повеситься?

— Ах да, веревки. По-моему, стоит его также сводить на бумажную фабрику. Посажу его посередине и дам наесться бумаги до отвала.

Эйми дала Максу другую грудь, и когда она это делала, Джейсон приподнял ее руку и подложил под нее подушку, чтобы ей было удобно поддерживать голову ребенка.

— Не забудьте про выдвижные ящики, которые он сможет открывать и закрывать, пока не прищемит себе пальцы.

Теперь от души рассмеялись оба, и Джейсон вдруг понял, что впервые за долгие годы какая-то женщина искренне смеялась его шуткам.

— Что вы скажете насчет пиццы? — внезапно спросил Джейсон. — Огромной, в которую можно напихать чего угодно. И большой бутылки кока-коллы с чесночным хлебом?

— Я не уверена, что мне это можно, — из-за молока, — неуверенно возразила Эйми. — Не уверена, что детям полезно молоко, настоянное на чесноке.

— По-моему, это озадачило бы итальянцев, — заметил Джейсон.

— Наверное, — подхватила Эйми и улыбнулась ему. — Пицца так пицца. Но только при условии, что я оплачу свою порцию.

Не подумав, Джейсон выпалил:

— Вы слишком бедны, чтобы за что-то платить, — и тут же пришел в ужас от того, что сказал.

— Совершенно верно, — добродушно согласилась Эйми. — Может быть, после обеда мы сможем вообразить себе мое будущее. Может быть, у вас есть какие-нибудь идеи на этот счет?

— Ни малейших, — улыбаясь, ответил Джейсон. — Вы всегда можете выйти замуж за какого-нибудь симпатичного молодого доктора и никогда больше не работать.

— Доктора? А, вы имеете в виду Дэвида. Он меня не интересует.

— Он сходит по вам с ума, — ответил Джейсон.

— Вы смеетесь! Дэвид влюблен во всех женщин этого городка, поэтому-то он так и популярен. Кроме того, я вовсе не золотоискательница и не желаю жить за счет какого-то мужчины. Я хочу что-то делать, но не слишком уверена в том, что смогу. Если бы только у меня был какой-нибудь талант, например, петь или играть на пианино.

— Мне кажется, вы наделены талантом быть матерью.

Эйми склонила голову набок.

— Вы очень милы, вы знаете об этом? Могу я позвонить по вашему телефону, чтобы прислали пиццу?

— Разумеется, — улыбаясь, согласился Джейсон.

Макс заснул на софе, они зажгли свечи и разговаривали. Джейсон расспрашивал ее о жизни с Билли. Запротестовавшая было Эйми в конце концов разговорилась, и Джейсон быстро понял, что уже давно испытывает голод по живой беседе.

Слушая ее, он увидел городского пьянчужку в ином свете. Билли Томпкинс был посмешищем всего города после того, как стал пить с четырнадцати лет. Он разбивал автомобили, как только они попадали к нему в руки. Его родители заложили дом, чтобы то и дело вызволять сына из тюрьмы под залог. Но Эйми увидела в этом человеке что-то такое, чего не видел никто другой.

Джейсон заказал огромную пиццу, и пока Эйми рассказывала, она сама не заметила как съела три четверти этого кулинарного шедевра. Джейсон давным-давно забыл о том периоде своей жизни, когда пицца была для него редким лакомством.

Как только с блюда исчез последний ломтик сыра, Эйми широко зевнула, и хотя было только девять часов вечера, Джейсон сказал ей, чтобы она ложилась спать. Встав из-за стола, она склонилась над Максом, чтобы взять его на руки, но Джейсон отвел ее руки и, не разбудив его, поднял с софы.