Я наблюдаю за тобой - Лайза Джуэлл

20 февраля

Дженна застегнула молнию на чемодане и поставила его стоймя. Весит целую тонну: кисточки, расчески, палитра теней для век, бутыль лака для волос, флаконы с тоником и основой под макияж. Минимум одежды, остальное – косметика.

Одиннадцатый класс отправляется на пять дней в Севилью. Автобус до аэропорта отходит от школы без четверти шесть утра. Еще только пять; на небе сияют звезды и перламутровая луна. Дженна заглянула в мамину комнату, прислушалась к сонному дыханию. Не нужно ее будить. Мама как ребенок – с ней гораздо легче, когда она спит. Дженна сунула в рюкзак пакет злаковых батончиков, еще раз проверила, на месте ли паспорт, нанесла блеск для губ и тихо вышла из дома.

Бесс ждала на углу, сунув руки в рукава синей куртки с логотипом школы. Голые ноги в сумеречном свете казались голубовато-белыми. Рядом стоял потрепанный металлический чемодан. При виде Дженны Бесс широко зевнула.

– Доброе утро, – поздоровалась Дженна.

Бесс застонала и приподняла чемодан. Колесиков не было, поэтому приходилось тащить его в руках, и при каждом шаге он больно бил ее по икрам.

– Поездки за границу – полный отстой, – сказала она.

– Мы еще в автобус не сели.

– Вот именно.

– Ты предпочла бы идти в школу?

– Да. Честное слово, лучше бы в школу.

Дженна усмехнулась. Через несколько минут Бесс усядется на заднее сиденье и будет радостно махать дальнобойщикам.

Автобус уже стоял у школы, деловито урча мотором. Рядом – толпа заспанных подростков.

– О господи, смотри! – ахнула Бесс, толкнув Дженну в бок.

К ним направлялся мистер Фицуильям с рюкзаком на плече, в темной куртке с капюшоном и джинсах.

– Всем buenos dias, – сказал он. – У жены сеньора Дельгадо преждевременные роды, а поскольку я – единственный из преподавателей, кто бегло говорит по-испански, меня вытащили из уютной постели, чтобы я сопровождал вас в Севилью. Не сомневаюсь, вы рады это слышать.

Бесс снова толкнула Дженну в бок. Та отмахнулась. Как и ожидалось, разочарованного гула не последовало: сеньора Дельгадо особо не любили, в то же время мистера Фицуильяма особо не ненавидели.

– Господи ты боже мой! – жарко прошептала Бесс на ухо Дженне. – Господи ты боже мой! Сейчас умру, честное слово. Вотпрямщас. О да, умираю…

– Тише ты, услышит.

– Ну и пусть. Обалдеть… просто нет слов.

– Только не вздумай к нему клеиться, – предостерегающе прошипела Дженна.

Бесс с ужасом воззрилась на подругу.

– Ты что, Джен! За кого ты меня принимаешь?

Дженна окинула взглядом поселок, озаренный мягким светом уличных фонарей. Утром мама проснется, вспомнит, что дочь уехала, встанет с теплой постели и, не позавтракав, примется лихорадочно прочесывать дом в поисках «этих» – неведомых и неуловимых преследователей. По неизвестной причине они ее выслеживают, запутывают, мучают: по ночам пробираются в дом, переставляют вещи, откручивают лампочки, сверлят крошечные отверстия в стенах, царапают иероглифы на всех поверхностях. Потом мама сядет за компьютер и тщательно запишет все изменения, случившиеся за ночь, а после зайдет в один из многочисленных чатов, где жертвы так называемого группового преследования делятся друг с другом «неопровержимыми доказательствами», укрепляясь в собственном безумии.

С тех пор как маме стало хуже, Дженна ни разу не уезжала из дома больше чем на одну ночь. Отец уговорил ее съездить в Севилью, оплатил поездку и пообещал, что будет навещать маму каждый день. «Отвлекись и ни о чем не думай», – сказал он. Вряд ли папа станет приезжать к маме ежедневно; из Уэстон-сьюпер-мер до Мелвилла полтора часа езды, к тому же ему надо управляться с собственной скобяной лавкой и присматривать за Итаном. Как бы там ни было, чемодан покоится в утробе автобуса, Дженна на заднем сиденье рядом с Бесс, поэтому уже не имеет смысла переживать.

Автобус тронулся, и вскоре Мелвилл превратился в мутное пятно на горизонте. Дженна позволила себе расслабиться и даже улыбнулась при мысли о пяти днях в душевном здравии. Она повернулась, чтобы поделиться своей радостью с Бесс, однако та с дебильным видом таращилась на затылок мистера Фицуильяма.