Спаси нас - Мона Кастен

Чай остыл, и я отставила свою чашку.

– Я просто не могла обмануть доверие Лидии и Джеймса.

– Но речь идет не только о них двоих, – мягко высказала Эмбер то, что я и сама вчера поняла.

– Я понятия не имею, как убедить ректора Лексингтона в своей честности. Мистер Бофорт – член родительского комитета, он каждый год делает огромный спонсорский взнос, как и родители Сирила. Если их слово поставить против моего, то ясно ведь, кому он скорее поверит.

– Но есть и оригинальные снимки, исходники, верно? – спросила мама.

– Сирил их стер. Если они и есть у кого-то, то у него или у мистера Бофорта.

– Даже если и есть, как Руби доказать, что это не обработанные снимки?

– Все это ничего не даст, – сказал папа, качая головой. – Нам надо поговорить с ректором и сказать ему правду.

– Нет! – воскликнула я. – Только не это. Я не могу выдать Лидию. Отец и без того сослал ее неизвестно куда. Что, вы думаете, он сделает, если все это выплывет наружу?

Я вспомнила, что Джеймс рассказывал о своем отце. О холоде в глазах мистера Бофорта, о разбитой губе и о красных пятнах на лице Лидии.

– Этот человек непредсказуем, папа.

Мама через стол дотянулась до моей руки и крепко ее стиснула.

– Это замечательно, Руби, что ты так оберегаешь своих друзей, но ведь речь идет о твоем будущем.

– Мама, я действительно не могу так поступить с Лидией, – сипло произнесла я. – Мне остается только верить в то, что Джеймс заставит Сирила пойти к Лексингтону и рассказать ему правду о снимках.

Мама тяжело вздохнула и посмотрела на папу. Выражение его лица изменилось. Он был настроен решительно.

– Все равно мы должны поговорить с ректором.

Я открыла рот, чтобы возразить ему, но он поднял руку, останавливая меня:

– Мы не будем ничего говорить о Лидии, но я хочу, чтобы он перепроверил подлинность этих фотографий.

Я сжала губы. Мне хотя и стало легче после того, как я выговорилась перед родителями и выложила им всю правду, но меня тревожило то, как разделились наши мнения относительно этой ситуации.

– Прошу вас, пусть сперва Джеймс попытается поговорить с Сирилом, прежде чем мы начнем что-то предпринимать, – взмолилась я.

Мама с папой переглянулись.

– А ты можешь доверять Джеймсу? – мягко спросила мама. – Ведь это он сделал снимки.

Я оцепенела. Конечно же, мама права. Нет никаких объективных причин доверять мою судьбу в руки Джеймса.

– Все не так, как ты думаешь, мама, – неожиданно подоспела на помощь Эмбер. – Джеймс на самом деле влюблен в Руби. Он никогда не причинит ей боль намеренно.

Жар хлынул мне в лицо. Когда я метнула на Эмбер свирепый взгляд, она только пожала плечами:

– Достаточно провести с вами одну минуту, чтобы сразу заметить это.

Мама посмотрела на папу, а у того лицо по-прежнему оставалось совсем не довольным.

Я затаила дыхание.

– Дадим ему одну неделю, – решительно заявил папа. – И тогда пойдем к Лексингтону. Ты слишком много работала, чтобы уничтожить свое будущее чужим враньем.

Голос папы дрожал от подавленной ярости, но прежде, чем мы что-нибудь успели сказать в ответ, он положил руки на колеса кресла-каталки и поехал прочь из кухни.

Мама опять стиснула мою руку:

– Спасибо, что ты все нам рассказала.

Я тяжело сглотнула и кивнула.

– Надеюсь, ты сможешь простить меня. Я не знала, что мне делать с этой ситуацией.

– Я знаю, – пролепетала я и сжала мамину руку в ответ. – Все хорошо.

Она встала и наклонилась поцеловать меня в макушку. После этого вышла вслед за отцом.

Чувство легкости постепенно проходило. Вместо него вернулась усталость, и я положила голову на плечо Эмбер. Она погладила меня по волосам.

– Но по крайней мере они не узнали, что я не была в школе, – пробормотала она.

Я нашла в себе силы ткнуть за это сестру кулаком в бок.