Дикий горный тимьян - Розамунда Пилчер

— Эта девушка хочет с вами познакомиться. Она не сводит с вас глаз.

— Найджел, ты просто ужасен.

К своему величайшему облегчению, Джон, наконец, заметил хозяйку дома. Он извинился и с некоторым трудом пробился сквозь толпу в другой конец комнаты.

— Имоджен.

— Джон! Дорогой мой!

Она была очень красива. Седые волосы, голубые глаза, кожа гладкая, как у молодой девушки. Держалась смело, даже вызывающе.

Он вежливо поцеловал ее, потому что она, очевидно, этого ожидала, подняв к нему прелестное лицо.

— Вечер удался на славу.

— Я очень рада видеть вас. Жаль, что Таня не смогла прийти. Она позвонила, сказала, что должна ехать к кому-то в гости за город. Ужасно жаль. Я так мечтала увидеть вас обоих. Ну, ничего, вы приехали, и это главное. Вы уже видели Реджи? Он ждет-не дождется, когда сможет поговорить с вами о таких скучных вещах, как фондовый рынок или о чем-то в этом роде.

Рядом остановилась пара гостей, хотевших попрощаться с Имоджен.

— Не уходите, — сказала она Джону незаметно и обернулась к гостям, расплываясь в улыбке.

— Дорогие мои, вам и впрямь нужно уйти? Очень огорчительно. Я была безумно рада повидать вас. Приятно слышать, что вам понравилось…

Она снова повернулась к Джону.

— Знаете, Джон, поскольку Таня не пришла и вы без дамы, я хотела бы вас попросить занять разговором одну девушку. Она хороша как картинка, так что не думайте, будто я желаю испортить вам вечер. Беда в том, что она почти никого здесь не знает. Я пригласила ее потому, что она дочь наших самых близких друзей, и мне кажется, она чувствует себя не в своей тарелке. Сделайте доброе дело, будьте с ней поласковее.

Джон, которому его мать-американка с детства прививала правила поведения на светских вечерах (Имоджен об этом знала, иначе никогда не обратилась бы к нему с подобной просьбой), сказал, что рад быть полезным, и спросил, где найти девушку.

Имоджен была небольшого роста. Она встала на цыпочки и обвела взглядом гостиную.

— Она вон там, в углу.

Ее маленькая женственная рука, словно тиски, обхватила его запястье.

— Я провожу вас и представлю ей.

Она тут же приступила к выполнению своего намерения, пробираясь между гостями и ни на минуту не ослабляя своей мертвой хватки. Джон волей-неволей следовал за ней, чувствуя себя громоздким кораблем, которого тянет буксирное судно. Наконец они добрались до места. Это, в самом деле, был тихий уголок в комнате, возможно, потому что находился дальше всего от двери и бара, и совсем неожиданно там оказалось место, где можно постоять, свободно двигать локтями и даже посидеть.

— Виктория.

Она примостилась на ручке кресла и вела беседу с пожилым господином, который, очевидно, собирался на какой-то другой прием, потому что на нем был смокинг и черный галстук. Услышав свое имя, она встала, однако невозможно было сказать, из вежливости перед Имоджен или чтобы избавиться от своего собеседника.

— Виктория, я очень надеюсь, что прерываю не самую увлекательную беседу. Я хочу познакомить тебя с Джоном. К сожалению, его девушка не смогла прийти сегодня, и я прошу тебя быть с ним особенно любезной.

Джон чувствовал неловкость и за себя, и за девушку, но продолжал вежливо улыбаться.

— Он американец и один из самых любимых моих друзей…

Откашлявшись и наспех попрощавшись, пожилой господин в смокинге тоже встал и растворился в толпе гостей.

Она по-прежнему крепко держала его за руку. Вполне возможно, что приток крови к кисти уже прекратился, и через мгновение пальцы у него начнут отваливаться.

— Джон, это Виктория. Ее мать — одна из самых близких моих подруг, и когда мы с Реджи в прошлом году были в Испании, мы провели у нее в Сотогранде несколько дней. Удивительно красивый дом.

Она наконец разжала пальцы. Джон словно освободился от наручников.

— Здравствуйте, Виктория.

— Добрый вечер.

Имоджен неудачно выбрала слова. Девушка вовсе не была хороша как картинка. Но от нее веяло безукоризненной чистотой и свежестью, и Джон с некоторой ностальгией вспомнил американских девушек, с которыми дружил в юности. Волосы у нее были совсем светлые и шелковистые; прямые и длинные, подстриженные умелой рукой, они красиво обрамляли лицо. Голубые глаза, правильные черты лица, длинная шейка и узкие плечи. Ничем не примечательный нос и очень примечательный рот — красивый и выразительный, с ямочкой в одном уголке. Такое лицо легко представить где-нибудь на свежем воздухе — у румпеля под парусом или в начале головокружительного спуска на лыжах, но никак не на коктейле в лондонской гостиной.

— Кажется, Имоджен упомянула Сотогранде?

— Да, верно.

— И давно ваша матушка живет там?

— Скоро три года. А вы были когда-нибудь в Сотогранде?

— Нет, но у меня есть друзья, увлекающиеся гольфом, так они ездят туда при каждом удобном случае.

— Мой отчим играет в гольф каждый день, поэтому он решил там пожить. Их дом совсем рядом с полем для гольфа. Отчим выходит из садовой калитки и сразу оказывается у десятой лунки. Все очень просто.

— А вы играете в гольф?

— Нет. Но там есть и другие развлечения. Можно купаться, играть в теннис, ездить верхом, если нравится.

— А что делаете вы?

— Я не часто выхожу из дома, но когда выхожу, чаще всего играю в теннис.

— Ваша мама приезжает в Англию?

— Да, два или три раза в год. Она обегает все художественные галереи, смотрит шесть спектаклей, покупает кое-что из одежды и снова уезжает.

Он улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. Они помолчали. Тема Сотогранде была исчерпана. Она перевела взгляд на его плечо, а потом снова на лицо, — очевидно, не хотела показаться невежливой. Ему показалась, что она кого-то ждет.

— Вы многих здесь знаете? — спросил он.

— Нет. Вряд ли. Скорее всего, никого, — сказала она. — Очень жаль, что ваша девушка не смогла прийти.

— Ей пришлось поехать за город, как уже сказала Имоджен.

— Да-да. — Она наклонилась, взяла горсть орехов с тарелки, стоявшей на низком кофейном столике, и стала их есть, кладя в рот по одному. — Кажется, Имоджен сказала, вы американец?

— Совершенно верно.

— На слух вы на американца не похожи.

— А на кого я похож на слух?

— На что-то среднее между американцем и англичанином. У вас среднеатлантический выговор. Как у Алистера Кука.[1]

Он был поражен.