Дикий горный тимьян - Розамунда Пилчер

Стоя перед светофором в конце Черч-стрит, Джон почувствовал, что проголодался. В обед он съел всего один сэндвич и с тех пор совсем ничего. Часы в машине показывали девять. Зажегся зеленый свет, они выехали на широкую улицу и попали в поток автомобилей, двигавшихся на восток к Кенсингтонскому парку.

Он думал о том, что хорошо было бы сейчас пообедать. Он покосился на сидевшую рядом девушку. Ее близость, ее сдержанность были для него загадкой, и ему очень хотелось ее разгадать. Она заинтриговала его; и он вдруг ощутил в себе беспричинное желание преодолеть ее отстраненность и понять, что таится за этим закрытым для постороннего взгляда лицом. У него было такое чувство, что он натолкнулся на высокую стену с надписью «Посторонним вход воспрещен», а за стеной воображение рисовало ему зачарованные сады и манящие тенистые аллеи. Он видел ее профиль на фоне огней, ее подбородок, потонувший в меховом воротнике шубки, и подумал: «А почему бы и нет?»

— Не хотите ли пообедать со мной в каком-нибудь ресторане?

— О, вы очень любезны, — повернувшись к нему, сказала Виктория.

— Я голоден, и если бы вы согласились составить мне компанию…

— Я очень вам благодарна и не хотела бы вас обидеть, но мне нужно домой. Я пообедаю дома. Я обещала.

Уже два раза она повторила слово «дом», и это озадачило его, потому что подразумевало родственников. Интересно, кто ждет ее. Сестра, любовник или, может быть, муж? Все возможно.

— Ну, что ж. Я просто думал, что вы свободны сегодня вечером.

— Вы очень-очень любезны, но я, в самом деле, не могу…

Воцарилось долгое молчание, которое она иногда нарушала, показывая, как лучше проехать к Пендлтон Мьюз. Когда они подъехали к арке, которая отделяла Мьюз от улицы, она сказала:

— Высадите меня здесь. Дальше я пойду пешком.

Но теперь в нем заговорило упрямство. Если уж она не захотела с ним пообедать, то он, по крайней мере, довезет ее до самой двери. Он повернул и направил машину в тесный угол под арку. Автомобиль медленно заскользил между гаражами, окрашенными дверями и кадками, в которых уже скоро расцветут яркие весенние цветы. Дождь перестал, но камни мостовой были мокрые и блестели в свете фонарей, как на сельской улице.

— Какой номер дома?

— В самом конце. Боюсь, что вам трудно будет развернуться. Придется выезжать задом.

— Ничего.

— Вот эта дверь.

В квартире горел свет. Он лился из окон второго этажа и из небольшого окошка в синей входной двери. Она с беспокойством взглянула на верхние окна, как будто ожидала, что вот-вот распахнется окно и высунется чье-то лицо, чтобы сообщить ей плохую новость.

Но ничего не произошло. Она вышла из машины, и то же самое сделал Джон — не потому что ждал, что она пригласит его зайти, а потому что был хорошо воспитан, а хорошие манеры предписывали не просто высадить пассажирку, но и, отперев дверь, вежливо распахнуть ее и тем самым обеспечить безопасность и благополучие дамы.

Она нашла ключ и открыла дверь подъезда. Ей, очевидно, не терпелось скорее подняться по лестнице.

— Огромное спасибо, что вы довезли меня до дома. Вы очень добры, и вам не стоило беспокоиться…

Она замолчала. Сверху явственно донесся плач разобиженного ребенка. Этот плач пригвоздил их к месту. Они посмотрели друг на друга, девушка была удивлена не меньше Джона. Крик продолжался и становился все громче и требовательнее. Джон ожидал какого-то объяснения, но объяснения не последовало. В резком свете, который падал с лестницы, ее лицо неожиданно показалось ему очень бледным. Сдавленным голосом она сказала:

— Доброй ночи.

Он понял, что пора уходить. Подумал про себя: «Черт тебя побери», а сказал:

— Доброй ночи, Виктория.

— Желаю хорошо провести время в Бахрейне.

— Постараюсь. — А про себя подумал: «К черту Бахрейн».

Синяя дверь захлопнулась у него перед носом. Свет за ней погас. Он поглядел на окна. Задернутые шторы хранили тайну. «И тебя тоже ко всем чертям», — подумал он.

Усевшись в машину, он на полной скорости ехал задом всю дорогу назад до поворота на улицу и едва не задел опору арки. Здесь он минуты две посидел спокойно, пытаясь восстановить душевное равновесие и вернуть себе привычное хорошее настроение.

Маленький ребенок. Чей он? Вероятно, ее. Она вполне может иметь ребенка. Вот только сама она выглядит почти ребенком. Но у нее может быть муж или любовник. Девочка с ребенком.

Он подумал: «Надо рассказать об этом Тане. Вот она будет смеяться. Ты не могла поехать на вечер к Имоджен, поэтому я поехал один и провел вечер с девушкой, которая спешила домой к маленькому ребенку».

Понемногу досада и раздражение улеглись, пропал и голод, и он ощутил пустоту и скуку. Он решил отказаться от обеда, поехать домой и съесть бутерброд. Его машина продвигалась вперед, и его мысли продвигались вместе с ней, неспешно переключаясь на завтрашний день, на ранний вылет, на поездку в аэропорт и долгий перелет в Бахрейн.