Сама невинность - Бертрис Смолл

— А меня? Будете ли вы поминать и меня в молитвах, леди? — вопросил сэр де Бад, едва посланец короля скрылся из виду.

— Как и всех остальных, — коротко бросила Эльф и, не сдержавшись, с ехидцей добавила:

— Думаю, что вы нуждаетесь в молитвах куда больше, чем этот добрый рыцарь. Аида, нам понадобится чистое белье для Дикона. Я пойду принесу, пока вы с леди Айлин будете его мыть.

И девушка, не дожидаясь ответа, поспешила к бельевой. Таи пахло лавандой и дамасскими розами. Услышав за свиной шаги, Эльф обернулась и оказалась лицом к лицу с де Бадом.

— Вы еще прекраснее, чем моя кузина, — начал он.

— Ваши слова и мысли крайне неприличны, сэр, — прошипела Эльф, раздраженная близостью этого человека. Но голос ее не дрожал, и она не отступила ни на шаг.

Взгляд темно-синих глаз пригвоздил ее к месту.

— Я нахожу тебя бесконечно желанной, Элинор де Монфор, и поскольку ты еще не приняла постриг, считаю, что могу тебе это сказать.

— Но в своем сердце я давно уже монахиня, сэр, и ваше излишнее внимание мне неприятно, мало того, оскорбительно. Пожалуйста, посторонитесь и дайте пройти! Мне нужно отнести белье.

Он засмеялся, и Эльф заметила слегка пожелтевшие зубы, портившие красивое лицо. Протянув руку, он поймал прядь тонких волос, потер и поднес к губам.

— Какие мягкие!

Эльф с отвращением поморщилась. Теперь она поняла, почему монахиням коротко стригли волосы. Женские волосы — поистине дьявольское искушение, и лучше лишиться их навсегда, чем терпеть подобные вещи!

— Немедленно отпустите!

Но вместо ответа Саэр обвел пальцем ее губы.

— Так и просят поцелуев, — вкрадчиво пробормотал он. Эльф затошнило. Не в силах сдержаться, она извергла содержимое желудка прямо на рыцаря. Рвота забрызгала небесно-голубое сюрко. Де Бад в ужасе отступил, бормоча проклятия. Только тогда Эльф представилась возможность протиснуться мимо. Оказалось, что она каким-то образом даже не выпустила из рук белье. Голова отчаянно кружилась, но она бежала, пока не встретила молодую служанку.

— Отнеси это в зал. Я должна выйти на воздух, — пробормотала девушка и, выскочив из дома, помчалась на луг, где паслись овцы с ягнятами. Наконец она уселась под толстым дубом, подтянув колени к груди. Дикон умирает, и она бессильна спасти его. Вес ее искусство бесполезно, и, того хуже, она жалела, что брат за ней послал. Как было бы хорошо вновь очутиться в монастыре? Уже почти конец июня, близится Иванов день . Матти скорее всего придется принимать постриг одной, пока подруга застряла здесь, в Эшлине. За все эти годы Дикон навестил ее один раз. Почему вдруг он ощутил желание увидеться с сестрой? Он мог бы умереть, а она — унаследовать Эшлин без всех этих церемоний. Ее присутствие здесь совершенно ни к чему.

А если брат чувствовал себя виноватым за то, что отослал ее в угоду невесте? Зря он мучится. Она почти сразу привыкла к монастырю и была счастлива в обществе других девочек. Может, Дикон все понял перед смертью и пожалел, что обидел сестру? Похоже, между ним и Айлин нет особой любви. Наверное, в прошлом он уступал ее малейшему капризу, вымаливая хотя бы крупицу ее внимания? Если бы только Айлин родила Дикону детей. Но этого не случилось.

Эльф испуганно вздрогнула: кто-то бесцеремонно плюхнулся на траву рядом с ней. Поняв, что это Артур, девушка облегченно вздохнула.

— Слава Богу, это ты, — сказала она, вытирая глаза рукавом.

— Я видел, как ты выбежала из дома, словно за тобой сам сатана гнался.

— Именно он, в образе Саэра де Бада. Имел наглость проследовать за мной в бельевую и попытался поцеловать. Он и раньше заговаривал со мной в совершенно неприличной манере. Вроде как пытался ухаживать, — призналась Эльф.

— Может, так оно и есть. Эльф. Он на все способен, — кивнул Артур, но тут же покраснел, сообразил, что с языка сорвалось прозвище госпожи. Совсем как в детстве!

Но Эльф положила руку ему на плечо.

— Для тебя я по-прежнему Эльф, — прошептала она. — Но что нужно от меня этому ужасному человеку? Я монахиня и ничем не давала ему понять, что изменила решение принять постриг. Наоборот, мне не терпится вернуться в монастырь.

— Но скоро ты станешь наследницей прекрасного поместья. Сэр де Бад — младший сын. У него ничего нет. Думаю, что, если бы Эшлин унаследовала не ты, а леди Айлин, он бы женился на ней. Но увы, леди Айлин вернется к родителям. Что ты намереваешься сделать с Эшлином и с нами?

— Поместье отойдет к моему ордену, — сообщила Эльф. — Не знаю, что решит мать-настоятельница. Может, сдаст в аренду рыцарю, которому нужен свой дом, а может, и продаст, но это не важно. Ты и остальные принадлежите Эшлину и тут останетесь.

— Но без вашей семьи. Де Монфоры всегда владели поместьем.

— Не совсем, — возразила Эльф. — Во времена Завоевателя Эшлин принадлежал саксонцам. Дочь хозяина вышла замуж за де Монфора, и Эшлин отдали ей в приданое. Моя прапрабабка Ровена делала все, чтобы сохранить владения. Летописи гласят, что ее братья погибли в битве при Гастингсе, а отца тяжело ранили, но его мужество заслужило благодарность короля Вильгельма. Он велел одному из рыцарей, первому Ричарду де Монфору, отвезти сэра Эдмунда домой, в Эшлин.. Там Ричард и встретил леди Ровену и полюбил с первого взгляда. Я унаследовала от нее цвет волос. Говорят, что хотя бы один ребенок в каждом поколении рождается рыженьким, — заключила Эльф, но тут же рассмеялась: два любопытных ягненка, подобравшихся совсем близко, стали жевать ее мягкие туфли. — Какие миленькие! — воскликнула она, гладя животных, и со вздохом добавила:

— Наверное, мне пора.

— А как же кузен госпожи? — встревожился Артур.

— Меня вывернуло прямо на него, когда он попытался меня поцеловать. Надеюсь, отныне он станет держаться как можно дальше из страха, что у него не останется чистой одежды.

Артур залился смехом.

— Уж я бы точно на три шага не подошел к такой дерзкой девчонке, — едва выговорил он и, протянув руку, помог ей подняться. — Эльф, я, конечно, всего-навсего слуга, — пробормотал он, внезапно став серьезным, — но если он снова станет тебе докучать, скажи мне — Артур, слуга, ударивший знатного человека, неминуемо будет приговорен к смерти. Не хотелось бы, чтобы твоя гибель была на моей совести. Не дай Бог!