Счастье рядом - Аннэ Фрейтаг

«Снова Тесс», – думаю я и вздыхаю.

Тесса ван Кампен:

Будь уверен, это правда. Больше чем правда.

Оскар Зальцман:

Приятно слышать.

Я читаю надпись «Оскар Зальцман набирает сообщение» и замечаю сама, как начинаю от души улыбаться. Что я вообще делаю? Мой разум просыпается, но ватная оболочка изолирует меня от него и поглощает предупреждающие сигналы.

Оскар Зальцман:

Я еще кое-что запланировал на сегодня. С тобой.

Простите? Что?! Я вскакиваю и ударяюсь локтем о подоконник.

Оскар Зальцман:

Тесс?

Тесса ван Кампен:

Со мной?

Оскар Зальцман:

Да, с тобой.

Я не знаю, это сон становится реальностью или я сейчас упаду в обморок.

Тесса ван Кампен:

Хорошо, и что же это?

Любопытство заставляет меня нажать на Enter и наполняет каждую мышцу в моем теле мучительным ожиданием.

Оскар Зальцман:

Увидишь. Я буду у тебя через полчаса.

Знаю, нужно написать ему, что так не пойдет, но я не могу. Я не смогу справиться с ложью, потому что очень хочу его увидеть. Хочу, чтобы он был настолько близко, что я смогла бы вдохнуть его запах: эта незабываемая комбинация из его тепла и свежести постельного белья, которое сушится на утреннем воздухе. Я просто хочу увидеть его и утонуть в глубине его глаз.

Оскар Зальцман:

Поверь, тебе понравится.

Я и не сомневаюсь.

Оскар Зальцман:

До скорого.

Я вся в поту стою у шкафа. И удивительным образом это не связано с «Арсенолом». Летнее платье и джинсовая рубашка брошены на пол. Я в растерянности смотрю на свои шмотки. Но ведь не может быть, чтобы мне нечего было надеть? Вытаскиваю несколько платьев, бросаю их на кровать, меряю одно за другим, но останавливаюсь в итоге на голубых джинсах. И что я, простите, должна надеть наверх? У меня, на самом деле, много блузок, рубашек и футболок, но ни одна из них мне не нравится. Дело в том, что вся моя коллекция футболок кричит либо «Я скучная», либо «Я маленький ребенок».

Я иду в коридор, мимо ванной и захожу в комнату Лариссы. Если не найду ничего у нее, то просто забаррикадируюсь в своей комнате и больше никогда из нее не выйду. Я хочу постучать, но дверь открыта настежь. Лариссы нет. В комнате темно, шторы задернуты. Быстренько осматриваюсь и в сумеречном свете замечаю, что она сделала перестановку. Кровать теперь стоит у окна, постер висит над письменным столом, и появился пустой комод, который я еще не видела. Я не была в ее комнате целую вечность, к тому же мы с Лариссой избегаем друг друга уже несколько лет. Не знаю точно, когда это началось, но, когда общаемся, мы будто говорим на разных языках. А в конце всегда ссоримся.

Прохожу и осторожно открываю дверцу шкафа. Дерево предательски скрипит, и я оглядываюсь убедиться, не вошел ли кто в комнату. Боже, я такая трусиха. Качая головой, вытаскиваю пару футболок, но у них слишком большой вырез. Это было ожидаемо. Во-первых, у Лариссы нет шрама, а во-вторых, есть грудь. У меня нет ничего, что можно было бы подчеркнуть. Вздох разочарования прерывает тишину. Я отодвигаю пару кофт и нахожу темно-синюю блузку с кружевной отделкой. Она закрытая, узкого кроя и достаточно скучная. Так, во всяком случае, считает Ларисса. Возможно, поэтому я ни разу не видела ее на ней.

Была не была, тем более кружево – это то, чего нет на моих футболках. Я закрываю шкаф и смываюсь из комнаты. И только сейчас замечаю две ярко-красные вишенки на правой груди. Пофиг. Она лучше, чем мои шмотки.

Я иду со стучащим сердцем в ванную, пытаясь игнорировать, что все вокруг движется слишком медленно. Беспокойство заставляет мое сердце неровно биться, кончики пальцев покалывает, словно они вот-вот онемеют. Я останавливаюсь, делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, а затем иду дальше. Все кружится, я толком ничего не вижу, и свет от лампы в коридоре размазывается по стене с каждым шагом все больше.

У меня часто кружится голова, но нарушения зрения, слава Богу, нечастые. Обычно я боюсь их. Но не сегодня. Сегодня мой мозг слишком занят картинками и надеждами, которых у меня не должно быть. Я еще раз расчесываю волосы, подкрашиваю глаза тушью и наношу блеск на губы. Трясущимися руками беру духи, брызгаю ими на волосы и на футболку Лариссы. Еще пару минут, и я увижу Оскара. Он будет со мной каждое мгновение. Последний раз смотрюсь в зеркало. Несмотря на панику, я хорошо выгляжу. Окей. Я готова.

Звонок в дверь. Я слышала его столько раз, но никогда он на меня так не действовал. Бросаю телефон в сумку и сломя голову выбегаю из комнаты. Звонят второй раз, и я слышу шаги мамы. О нет! Я ничего ей не сказала, возилась с футболками и совсем забыла. Она приближается к входной двери, и я слышу, как она что-то бормочет, а затем слышится голос сестры. Пожалуйста, нет. Хоть бы они не встали там вдвоем. Я накидываю полосатую ветровку и максимально быстро сбегаю по лестнице, но все равно не успеваю. Дверь открывается.

– Оскар! – удивленно говорит моя мать. – Вот это сюрприз. – Я слышу ее смех. – Хочешь зайти?

– Нет, спасибо, я зашел за Тессой.

Услышав его голос, я чувствую, как по позвоночнику пробежали мурашки.

– За Тессой? – спрашивает Ларисса необычно резко.

– Да, за Тессой, – спокойно отвечает он. Я поворачиваю за угол и, когда наши взгляды встречаются, чувствую, словно меня ударили в живот. – А вот и она.

Я смотрю на него. Хочу отвести взгляд, но не могу. На нем темно-синие джинсы, скромная белая футболка без принтов и лукавая улыбка. Которую я чувствую всем телом. Его волосы до сих пор влажные. Может быть, после озера. Или он их только что помыл, и времени, занявшего путь до моего дома, не хватило, чтобы они высохли. Я стою перед ним, а Оскар улыбается и смотрит так пристально в мои глаза, что кажется, смотрит мне прямо в душу. Я хочу что-нибудь сказать, но слишком занята разглядыванием. Как будто хочу запомнить каждую маленькую деталь на его лице. Будто я смогла бы навсегда сохранить этот момент.

– Ты… ты идешь гулять? – спрашивает меня мама. Мне даже не надо смотреть на нее, чтобы понять, насколько она в замешательстве.

– Да, – отвечаю я и напряженно сглатываю слюну. Я стараюсь спокойно дышать, но быстрые, неровные выбросы воздуха, которые издают мои легкие, выдают меня. Это знак для Лариссы. Она нервно качает головой и исчезает в гостиной.

– И куда вы пойдете? – спрашивает мать, и я распознаю в ее голосе наряду с любопытством еще и радость.