За нас все решили - Анастасия Ридд

– Тимур, – сквозь выступившие слезы тихо позвала я.

Тимур медленно приоткрыл глаза, направив свой взгляд в мою сторону, но не на меня, а куда-то сквозь. А затем просто закрыл глаза и отвернул голову.

– Уходи, Алиночка, не видишь, что ты здесь лишняя? – ехидно пролепетала Соня.

– Тимур, – я сорвалась на крик, – скажи хоть что-нибудь.

Тимур молчал. И даже не пошевелился. Парень крепко спал.

– Он не хочет с тобой говорить, неужели тебе не ясно? Проваливай, – резко выдала Соня.

Я ничего не смогла сказать Соне в ответ, язык задеревенел, а мысли в голове путались от представшей картины. Пулей выбежала из комнаты, добралась до своего дома и только тогда дала волю своим чувствам. Я била руками и ногами мебель, швыряла предметы, орала как сумасшедшая, чтоб хоть как-то заглушить это душераздирающую боль. Столько событий за одну ночь для маленькой восемнадцатилетней девочки было слишком. Сначала летать от счастья, а потом падать камнем вниз, не имея возможности остановиться, и разбиться на тысячи осколков. Вот именно так я себя ощущала в этот момент.

Мне нужно было постараться взять себя в руки, я нужна своим родителям. Я твердила себе эти слова как мантру, собирая папины вещи. Постоянно путала, складывала не то, убирала, снова складывала в сумку. После того, как с пятого раза мне удалось собрать все необходимое, я почувствовала сильную усталость и наконец-то легла спать.

Разбудил меня настойчивый стук в дверь. Было уже светло, шел снег. Я спустилась вниз, на ходу пытаясь привести себя в порядок. И кого могло принести? Для первого января десять утра – это несусветная рань.

Я открыла дверь, на пороге стоял Тимур в одном свитере и джинсах. Глаза были красные, лицо опухшее, на шее свежий засос, поставленный точно не мной.

– Лина, пожалуйста, выслушай меня, – начал он, но я перебила, подняв руку вверх.

– Тимур, – устало выдохнула я, – у меня была тяжелая ночь, разговаривать с тобой, как и видеть и слышать тебя, я не могу и не хочу. Обсуждать тему тебя и меня я не намерена, тем более, что нас с тобой больше нет, и, как оказалось, никогда и не было. Ну, и судя по ситуации, не будет. Ни как любовники, ни как друзья, ни как пара. Я все увидела своими глазами. В тот момент, когда мне было плохо, ты занимался более приятными для тебя вещами со своей длинноногой брюнеткой, которая, как оказалось, не совсем-то и в прошлом, – я уже повышала голос, срываясь на крик, потому что со своими эмоциями я могла совладать только так. – И если уж говорить совсем начистоту, то ты тоже был для меня своеобразным развлечением. Друг, ставший парнем, – усмехнулась, меня уже просто несло, но я никак не могла остановиться, – да с чего ты вообще взял, что я смогу полюбить тебя. Да, ты был дорог мне как друг, но потом все изменилось. И все это стало лишь спортивным интересом. Смогу или не смогу. Смогла, влюбился, таскался за мной как шавка. Правда, своим интересам изменять не стал, а решил изменить мне. А мне плевать, Покровский. Мне плевать на тебя. Как же быстро может симпатия перерасти в ненависть. Убирайся из моей жизни и больше никогда не возвращайся, – выпалила на одном дыхании, разум затуманивался от нахлынувших эмоций, а несколько секунд спустя и вовсе добила своим лживым признанием, – и если хочешь знать, то Макс, да-да, тот самый, в постели более изобретателен.

Тимур отшатнулся от меня, как от огня. Парень так сильно сжал руки в кулаки, что на кистях выступили вены, а лицо исказила гримаса боли от слов, которые резали по живому.

– Лина, что ты несешь? – зло прорычал Тимур.

– Что слышал. Убирайся, – выкрикнула я, поставив точку.

Во взгляде Тимура плескалась злость и ненависть, он ничего не ответил, но прекрасно понимал, что с Максимом или кем-либо другим я могла быть только в тот период, когда мы с ним были в отношениях. Тим молча развернулся и ушел. Я закрыла дверь и оперлась на нее спиной, четко осознавая, что это конец. На мгновение в голове всплыли картинки наших до ужаса сопливых и романтичных отношений, жарких объятий, страстных поцелуев, и слезы неконтролируемым потоком брызнули из глаз.

Во мне говорила обида и боль, я хотела задеть, сделать ему так больно, как было мне. Нас больше нет, и никогда не будет, я не прощу измену, он не простит за эту ложь, которую я наплела. Я безмерно любила его, но сейчас эта любовь граничила с ненавистью, которая скользкой гадюкой извивалась в груди. Я вернулась в спальню, легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Тихие всхлипы постепенно переходили в громкие рыдания, а после началась уже самая настоящая истерика. Я даже не услышала, как открылась дверь, и в комнату влетела мама.

– Линочка, дочка, не переживай, у папы ничего серьезного, анализы показали, что все в порядке, наш папа совсем не отдыхает, устает, много нервничает на работе, вот организм и дал звоночек о том, что нужно больше отдыхать, – мама все говорила и говорила, – уже завтра его отпустят. А через несколько дней, мы поедем в отпуск, я чуть позже позвоню Ирочке, она организует нам путевки на море. Ты ведь все равно уже все сдала, а до начала нового семестра еще три недели, мы на недельку съездим.

Я рыдала в подушку, рыдала у мамы на груди, мне хотелось рвать на себе волосы, я даже не смогла ничего рассказать маме, поскольку изо рта вырывался только какой-то бессвязный поток звуков. Мама вышла из комнаты, а через некоторое время вернулась с водой и таблеткой.

– Выпей, тебе надо успокоиться, – строго сказала она, а потом уже мягче добавила, – это ведь не только из–за папы, так?

Я запила таблетку водой и утвердительно кивнула. Мы сидели молча, мама ждала, когда я смогу хоть что-то сказать.

– Мам, – я продолжала всхлипывать, – он изменил мне, я застала их утром, я хотела рассказать о папе, хотела выплеснуть все свои переживания, хотела поддержки, – я положила голову маме на колени. – Минут за тридцать до твоего прихода, он зашел ко мне, хотел поговорить, я не стала слушать. Я наговорила ему такого, что не то, что говорить, он даже видеть меня больше не захочет. Сейчас осознаю, что сказала лишнего, наверное, зря, но мне так больно, и я хотела, чтоб и он тоже почувствовал хоть немного из того, что испытываю сейчас я.

– Доченька, ты у меня уже такая взрослая, но и такая малышка еще! – мама нежно гладила меня по волосам, совсем как в детстве. – По правде говоря, я волновалась, что он может разбить тебе хрупкое сердечко, Алина. Он красивый, уверенный в себе парень, за словом в карман не полезет, но и, судя по всему, не готов в девятнадцать лет связывать себя серьезными обещаниями даже с тобой. Я не отказываюсь от своих слов о том, что он к тебе чувствует. Но он такой, какой есть. Ты либо принимаешь его таким, либо нет. А, зная тебя, моя девочка, – мама опустила глаза, разглядывая мое заплаканное лицо, – ты не сможешь простить и принять эту его измену, даже если в дальнейшем их не будет. Хотя я не понимаю, что им двигало в этот момент, зная и видя, что он к тебе чувствует. Может, ты все не так поняла?

– Мам, они оба были голые, а она сидела на нем сверху, что тут можно не понять? – мое тело снова начало сотрясаться от рыданий.