Голландка - Нинель Мягкова

От жары они попытались укрыться в парке Пушкина, без особого успеха. Тени падали неудачно, дорожки в основном оставались в прямой досягаемости солнечных лучей. Перебежками, от дерева к дереву, они добрались до цели - огороженной балюстрадой смотровой площадки с шикарным видом на весь Владимир.

Плавящийся под зенитным солнцем город отливал белым золотом.

Лана оглядывала заграждение с некоторой опаской, увлечённо фотографировала, но близко к краю не подходила.

Даниил уже не первый раз замечал эту осторожность, с которой девушка относилась к возвышенностям.

- У тебя что, акрофобия? - не долго думая, спросил он, глядя, как Йоланда вытягивается на цыпочках, чтобы не зацепить кадром ограждение, но шага вперед, самого логичного в данной ситуации, не делает.

- Что у меня? - переспросила она, поворачиваясь левее и пытаясь поймать в кадр хаотично летящего голубя.

- Боязнь высоты. - пояснил Даниил. Йоланда замотала головой.

- Высоты я не боюсь. Просто мне неуютно.

Заметив скептический взгляд Даниила, она прикрыла крышкой объектив и сочла нужным пояснить подробнее:

- Я довольно много путешествовала, но выросла в стране, которую, по меткому определению моего папы, выгладили утюгом. Такие возвышенности у нас не просто редкость - их практически нет. - она кивнула на обрывающийся круто вниз склон, под которым текла река. - Конечно, в других странах я и в горах была, и на холмах, и все равно, для меня это экзотика, от которой временами не по себе.

Она снова покосилась вниз, зябко передернула плечами, несмотря на зашкаливающую за сорок жару, и отступила от ограждения подальше.

«Натуральная боязнь высоты», решил Даниил про себя, но решил вслух не настаивать. Ему и самому было бы неприятно, реши кто покопаться в его нелюбви к паукам. Поди объясни, что он их не боится, а презирает и на дух не переносит.

Запечатлев панораму со всех возможных ракурсов, они кружными путями, кустами и любой подвернувшейся тенью, вернулись к машине, проверили, как она там дымится, и углубились в город.

Близилось время перекусить, и наученному горьким опытом Даниилу не хотелось доводить Лану до состояния «хочу-не могу». Она в нем неадекватна еще больше обычного.  Поэтому, заметив вывеску ресторана, выглядевшую солидно и не обещающую чебуреки, пиццу или шаурму, он, не раздумывая, свернул к нему.

Внутри царила прохлада, от потока охлаждённого воздуха по плечам Ланы побежали мурашки. Крохотные лампочки, вделанные в стену, ненавязчиво освещали самые темные углы, как путеводные крошки, только не хлебные, а звездные. Витая лестница под старину заставила Лану поморщиться - столько розочек в последний раз она видела на вышитых салфеточках своей прабабушки. Только здесь они были металлические.

Ресторан производил двоякое впечатление. Вроде и богато отделан, но при этом плитка на стенах, как в махровой столовке, из которой его, наверное, и переделали. Кожаные сиденья диванчиков Йоланда отвергла сразу - хоть она и не в шортах, а удовольствия от горячей липнущей поверхности никакого. К счастью, нашлись и другие места - вроде лежанок, застеленных ковровой тканью, с узорчато вышитыми подушечками вместо спинки. Будь они на улице, в этом богатстве тоже было бы жарко, но в прохладе ресторана сиделось вполне сносно. Сбоку на столе стояла лампа под тканым желтым, выцветшим от старости абажуром. Антураж заброшенной усадьбы в действии.