Станция «Звездная» - Мария Воронова

Тридцать первого декабря хорошо работается. После быстрых и коротких застолий люди спешат к семьям, палаты стоят полупустые, потому что всех, кого можно, выписали по домам, а оставшиеся пациенты грустят, но все равно бодрятся и создают праздничную обстановку как могут.

В углу возле сестринского поста подмигивает разноцветными огоньками маленькая елочка, блестит серебристая гирлянда, и невольно охватывает радость и надежда, что все будет хорошо…

Пройдясь по отделению и убедившись, что все тихо, Ян вернулся к себе и обнаружил за столом Князева. Научный руководитель был слегка навеселе и приветствовал Яна крепким объятием.

Пришлось ответить, хотя Ян не очень любил такие физические проявления дружелюбия.

– С наступающим тебя, сынок! – сказал Князев с большим чувством и сел на место дежурного врача.

– А вы что домой не идете, Игорь Михайлович?

– Сейчас пойду. Хотя, с другой стороны, куда торопиться? Пусть жена спокойно салатики нарежет.

Ян нахмурился. Князев не был алкоголиком, но иногда не мог вовремя остановиться, буянил, и тогда единственным способом было как можно скорее напоить его до бесчувствия и уложить на диванчик в кабинете. Дай бог, чтобы сейчас оказался не такой случай.

Не спрашивая, Ян сделал Князеву кофе покрепче и послаще.

– Слышал, у тебя с дочкой Бахтиярова любовь? – вдруг спросил Игорь Михайлович.

Колдунов смутился, проклял проницательность трудового коллектива и ничего не ответил.

– А что? Хорошая девушка, и я заметил, что ты давно к ней неровно дышишь. Ну и закрепиться на кафедре не помешает, потому что начальник тебе не слишком рад, но выдавить профессорского зятя кишка у него все-таки тонка.

– Да я не из-за этого…

– Знаю, знаю, но ведь это тоже хорошо. Так что ты давай, действуй.

– Хорошо, Игорь Михайлович, – кивнул Ян.

– И не благоговей там особо, себе цену тоже знай.

Ян снова кивнул, прикидывая с тоской, что до стадии отключки еще очень далеко, а до этого Князев ему весь мозг проест своими пьяными откровениями.

– Соне-то уже двадцать пять, – вдруг сказал Князев совершенно нормальным голосом, – а принцев крови на горизонте что-то не видно.

– Думаю, мы сами разберемся, – Ян приоткрыл форточку и подал Князеву сигареты.

Тот взял и с удовольствием затянулся.

– Чудак человек, я же ради тебя стараюсь. Бахтияров пыжится, изображает из себя небожителя, ну а ты в самом деле парень незаурядный и далеко пойдешь, если только тебе немножечко помогут.

– Спасибо, Игорь Михайлович.

Князев вдруг пригорюнился, опустил голову на грудь и тихо сказал:

– Я ведь, Ян, не знаю, что такое поддержка. Просто не знаю, и все. Я сейчас не про блат говорю, а про обычную человеческую помощь, ибо мне, дорогой мой Ян, это явление известно чисто теоретически. В школе я учился сам, в академию поступал тоже сам, а знаешь, когда я первый раз услышал «не бойся, будешь стараться и все у тебя получится?» – Князев выдержал театральную паузу и грустно усмехнулся, – только когда сам сказал это тебе. До этого я был твердо убежден, что дурак, ничего не понимаю, данных нет, руки дырявые, ничего из меня не выйдет. Я много лет работал, зная, что хуже меня никого нет и держат меня на кафедре только из великой милости. Я оперировал очень хорошо в полной уверенности, что работаю хуже всех. Я никуда не лез, не стремился, считая, что кандидатская моя ничего не стоит и дали мне защититься только из уважения к моему руководителю, а садиться за докторскую с моими мозгами бессмысленно и оскорбительно для медицинской науки. Прозрел я только в тридцать пять, когда одна наша операционная сестра попросила, чтобы именно я сделал ее отцу холецистэктомию. Прекрасно помню, как я тогда опешил, даже решил, что она меня с кем-то путает, а она говорит, нет, все верно, хочу, чтобы вы, Игорь Михайлович, у вас такая легкая рука. Я думаю, ничего себе! Это у меня-то? Испугался страшно, но сделал.

– И как? – спросил Ян.

Князев рассмеялся:

– Все прошло отлично, против моих ожиданий. Зажило как на собаке, хотя там риски были серьезные. И тут меня как озарило! Думаю, а вдруг не такой уж я и пропащий? В конце концов, никто лучше опытной операционной сестры не умеет определить мастерство хирурга, и, раз они говорят, что у меня легкая рука, значит, так оно и есть. Ну а потом присмотрелся к себе, вроде и клиницист я хоть куда, и в науке парень не последний. Пошел вперед, но все равно каждую новую ступеньку выгрызал себе зубами. Это я к чему все тебе рассказываю, Янчик, как ты думаешь?

Колдунов пожал плечами:

– Хотите еще кофе?

– Давай. Сахарку только побольше кинь. Я тут исповедуюсь перед тобой с одной только целью: чтобы ты знал, что человек не должен быть один. Как бы он ни был талантлив, а рядом должен найтись кто-то, кто подставит плечо, поможет в трудную минуту, подбодрит, когда ничего не получается, да просто скажет, что ты вовсе не так плох, как о себе думаешь.

– Спасибо, Игорь Михайлович, я всегда чувствовал вашу поддержку, – неловко сказал Ян.

– А я сейчас не про себя говорю, – Князев снова засмеялся, – в этом плане я как раз человек конченый, помогаю людям, только когда это мне ничего не стоит. Я Бахтиярова имею в виду. За родного зятя горячо любимой дочки он впряжется без вопросов, потому что моральная поддержка это очень хорошо, но и кумовства в медицине пока никто не отменял.

Ян бросил в чашку четыре кусочка рафинада, размешал, пока они не растворились полностью, и подал Игорю Михайловичу со словами, что он все понимает.

– Ну и молодец.

В три глотка выпив кофе, Князев собрался домой, оставив Яна в приятном недоумении от своей исповеди. В сущности, ничего нового он не сообщил, кроме того, что сам пробивал себе дорогу и в молодости страдал комплексом неполноценности. Колдунов-то всегда считал самоуверенность врожденным его качеством, хотя какая разница, он не психоаналитик своему научному руководителю. Главное, Игорь Михайлович говорил с ним искренне и честно обозначил расклад: за наукой и моральной поддержкой к нему, а за протекцией пожалуйте к Бахтиярову.

Очень хорошо поговорили, и обижаться нечего. Яну приходилось замечать и раньше, что самые ревностные поборники кумовства и блата – это как раз те, кто начинал с нуля и всего добился сам. Казалось бы, такие люди должны ненавидеть блат и всячески его искоренять, поскольку сами изрядно натерпелись от этого явления в начале своей карьеры, но вот поди ж ты… Именно в вотчине таких self-made men не встретишь ни одного человека с улицы, потому что бедняга слишком с большим трудом добивался высокого положения, чтобы теперь просто так разбазаривать свою благосклонность.

На всякий случай Ян выглянул в коридор и проследил за тем, что Князев, одетый подобающим образом, проследовал на выход ровной и твердой походкой.