Мама для подкидыша - Мила Реброва

– Не трогай меня, сколько раз повторять?! – возмущается она, делая шаг назад и снова чуть не падая.

– Не трогать? Чтобы ты снова растянулась на земле и на этот раз сломала себе шею? – зло цежу сквозь зубы. Взрослая женщина, а ведет себя…

– А тебе-то что? Почему ты вообще… Что это? – начав вываливать на меня очередной поток возмущения, неожиданно останавливается она.

– О чем ты? Хватит пытаться меня отвлечь, сегодня тебе придется… – стараюсь я добиться от нее признания того, что и ей понравился наш поцелуй, как вдруг тоже слышу какой-то странный писк на пустынной парковке. – Что за черт? – начинаю оглядываться, не понимая, откуда он доносится.

– Может, кошка? – достает Хади свой телефон и, включив фонарик, начинает светить им в сторону раздавшегося писка.

– Не похоже…

– Й-и-и-и…

– Это ведь не…

– …ребенок? – заканчиваю я ошеломленно за нее. Откуда ему тут взяться?

– О господи, там мусорные баки! – с ужасом говорит девушка и скользя, но не обращая на это внимания, бежит в сторону баков.

– Черт, Хади! – догоняю ее и со страхом, несвойственным мне, по очереди открываю крышки стоящих около стены баков.

Хади ахает и опускает руку с телефоном, когда видит маленький сверток на груде мусора.

Ребенок.

В голове проносится тысяча мыслей, но самая главная из них, жив ли он?

– Держи телефон, я его достану, – пытаясь справиться с первоначальным шоком, прошу я девушку.

Протягиваю руки и аккуратно беру ребенка, поражаясь тому, как мало он весит. Проверяю его и с облегчением выдыхаю:

– Живой.

– Боже… – всхлипывает Хади, пошатываясь.

– Надо срочно ехать в больницу. Сможешь сесть за руль? – спрашиваю ее, направляясь к своей машине.

– Д-да, – кивает она, пытаясь взять себя в руки и собраться.

– Он весь ледяной, думаю, пролежал там не меньше часа, – трогаю я лоб ребенка. – Поедем на моей, возьми ключи из кармана, – прошу ее, когда мы достигаем машины, и она сразу же слушается, скользя рукой в карман моей куртки.

Хади нажимает на кнопку разблокировки дверей и открывает для меня переднюю дверь машины.

– Держи, укутай его в шарф, – снимает она с головы теплый шарф и протягивает мне. – Сейчас, маленький, – дрожащим голосом шепчет она и помогает мне укутать ребенка. – Надеюсь, нас не остановят, – с волнением заводит она машину.

– Если и остановят, объясним ситуацию, нам сейчас не до соблюдения правил, – говорю я, включая печку.

– Почему он такой тихий? Он ведь пищал! А сейчас словно и не дышит! – выезжая на трассу, паникует Хади, всматриваясь в лицо лежащего в моих руках ребенка.

Глаза закрыты, лицо синюшное…

– Господи, он… – всхлипывает она, и я вижу, как ее глаза наполняются слезами.

– Он живой, – обрываю я ее. – Следи за дорогой. Чем быстрее мы доедем, тем быстрее ему окажут помощь.

– Мы доедем, обязательно доедем…

– Хади, успокойся! Он дышит, и, как только мы доставим его в больницу, всё будет хорошо, – уверенно говорю я, пытаясь не выдать собственного беспокойства, ведь ребенок действительно не реагирует. Скорее всего, отключился.

Сердце колет от воспоминаний о племяннике, ведь я с тех пор и не держал больше детей на руках. Молюсь богу, чтобы дал этой невинной душе выжить, и прижимаю сверток к себе, надеясь согреть его в своих объятиях.

Хади

Стоит нам прибыть в больницу, мы с Дударовым тут же мчимся в здание и требуем немедленного осмотра. К счастью, ребенка тут же забирает дежурный врач и велит нам ждать в приемной.

– Я с ума сойду от этого ожидания! – стону я спустя двадцать минут.

Шамиль, меряющий приемную шагами, останавливается и вздыхает. Потом садится рядом со мной, к счастью не трогая, и говорит:

– Позвони брату. Уже поздно, и они наверняка волнуются. Пусть приедет и побудет с тобой.

– А ты? – удивляюсь я.

– Я же не могу тебя утешить. А ты явно нуждаешься в объятиях, Красоточка, – поражает он меня своими словами. А потом… протягивает руку и стирает мою слезинку.

Не знаю, что происходит со мной в этот момент, но я, наверное, впервые за последние десять лет действительно чувствую себя в безопасности. А я-то думала, что за три года, которые прошли со смерти Азима, уже научилась это ощущать. Рядом с семьей и близкими мне ведь ничего не угрожало. Но то, что я почувствовала рядом с Дударовым, было чем-то новым.

– Всё будет хорошо, не плачь больше, – говорит он, и я, моргая, отстраняюсь от него, смущенная своей неправильной реакцией. В голове всплывает его поцелуй, и я вскакиваю с места, обуреваемая паникой.

– Пойду в коридор, – говорю ему и выскакиваю из приемной. Дударов может оказаться слишком опасен для моего душевного равновесия.

* * *

Приехавшие после моего звонка Мурад и Алия как могут пытаются меня успокоить. Невестка обнимает меня, шепча слова утешения.

Брат пытается перевести найденного малыша в частную клинику, но тут приходит Дударов и говорит о том, что делать этого нельзя. Врач категорически против.

– И что же нам делать? – смотрю я на него с надеждой. Мне почему-то кажется, что он обязательно найдет выход.

– Ждать. Это всё, что нам остается, – выглядя разбитым, говорит Шамиль. На мужчину произошедшее действует не меньше, чем на меня. Я вижу, что он тоже в шоке и ему, так же как и мне, страшно. – Поезжайте домой. Я останусь до утра.

– Нет! – тут же протестую я. – Я с ума сойду от неизвестности!

– Хади, он прав. Твое присутствие ничем не поможет. Утром мы вернемся, – говорит брат. По выражению его лица вижу, что протестовать бесполезно, и понуро киваю.

Смотрю на Дударова и прошу:

– Пожалуйста, позвони мне, если что-то…

– Ничего не случится, – уверенно говорит он, перебивая меня.

Я киваю и позволяю брату увести себя.

Дома под строгим надзором мамы с трудом впихиваю в себя ужин.

– Не понимаю, о чем думают люди, поступающие таким образом, – вздыхает она после моего рассказа. – Нагуляли, а потом избавились…

– Даже если нагуляли, зачем поступать так жестоко?! Неужели нельзя было отдать в приют? Или оставить у кого-нибудь на пороге… – всхлипывает невестка.

Мурад поднялся к детям, так что мы спокойно обсуждаем подобные темы.

– Ну-ну, дорогая, не нервничай. Молочко пропадет, – обнимает ее мама, притягивая к себе.

– Это так ужасно… – всхлипывает она в ответ, а я вдруг четко представляю лицо того бедного малыша. Оно словно отпечаталось в моем сознании.

– Мы даже не узнали, мальчик это или девочка… – моргаю я, силясь не разреветься.

– Еще