Деспот - Саша Кей

Марич оставляет на шее поцелуй, и он горит на мне, как клеймо.

Сжав напоследок мою попку еще раз и притиснув к твердому телу, он скатывается с меня, и я испытываю мучительный диссонанс.

Облегчение и сожаление.

Это сожаление так меня подкашивает, что к глазам подступают слезы.

– Нет ничего грязного? А в измене? – дрожащим голосом спрашиваю я, стараясь не поднимать глаз, потому что размотавшееся полотенце Марича остаётся лежать на мне.

– Смотря, что ты считаешь изменой, – спокойно отвечает он, и я, даже не глядя на него, догадываюсь, что, говоря это, Марич пожимает плечами.

– У меня есть жених, – напоминаю я ему, но голос мой звучит неубедительно, потому что я и сама уже не уверена, что он действительно есть.

Неужели Андрей меня разлюбил? Да меня не было долго, я почти полгода провела на стажировке, но все это время мы перезванивались, трепались по видео несколько раз в неделю…

– Все ещё жених? – усмехается Марич, словно читая мои мысли. – А ты крепче, чем я думал. Это интересно. А измена ли это? Что вас связывает?

Слушаю шелест надеваемой одежды и кусаю губы.

Я не могу найти ответ на этот простой вопрос и начинаю злиться.

Куда уж такому, как Марич, понять, что связывает двух людей, влюбившихся и решивших пожениться!

– Не ваше дело, – отрезаю я. – Вам же плевать, что мой первый раз будет не с любимым человеком.

Я этого вообще не понимаю. Много раз слышала, что мужчины избегают связываться с девственницей, если им нужен просто секс. А этому наплевать на все. Извращенная мораль.

– Не мое, – соглашается Марич. – Но первый раз, Анастасия, должен быть с тем, кого ты хочешь. И я думаю, что на эту роль я подхожу больше, чем твой женишок.

Уже одетый в джинсы он встает передо мной и смотрит так снисходительно, застегивая часы на руке, что это злит меня еще больше.

– С чего вы взяли?

– Ну, ты же до сих пор ему не дала, – ухмыляется он.

– Слабый аргумент. Я хотела сберечь…

– До какого момента? До старости, до пенсии, до его импотенции? До той измены, о которой ты говоришь?

– Для женщин это важно! – пылю я.

Я помню, как мама мне объясняла, что это истинный дар для мужчины.

– Возможно. Для некоторых, – не спорит Марич. – И ты будешь со своей невинностью носиться, как со священной коровой? Рано или поздно, это все равно случится.

Смотрит он на меня, приподняв бровь.

Невыносимо! Бесчувственное чудовище!

Я соскакиваю с кровати, собираюсь покинуть эту комнату как можно быстрее, но у порога меня останавливает насмешливый голос:

– Что? Приступ милосердия закончился? А как же обработать мои раны?

Сжимаю и разжимаю кулаки.

– Судя по всему, мозг поврежден необратимо, а остальной ущерб незначителен, – цежу я и дергаю дверную ручку.

Вслед мне несётся:

– Вечером ты тоже будешь нужна.

Мерзавец.

Я бы хотела, чтобы дверь захлопнулась с громким стуком, но она мягко закрывается за моей спиной.

С остервенением оправляю подол. Как стереть с себя его прикосновения?

Деспот.

Поднимаю глаза и натыкаюсь на Сати, прислонившуюся к стене чуть дальше по коридору. Заметив, что я застёгиваю пуговки на лифе сарафана, она отталкивается и вихрем уносится, хлестнув меня злым взглядом.

Кажется, заказанный ею сыр мне лучше не есть.

Ужасный дом.

В полном раздрае я запираюсь у себя в комнате.

Прожжённый циник.

«Ну ты же до сих пор ему не дала».

Просто это не главное. Мы с Андреем оба это понимаем.

Хотя он несколько раз делал попытки заняться со мной сексом, но я была не готова. Ничего особенного я не чувствовала, когда Андрей давал волю рукам, и к девочке своей, я его не подпускала. Ему дозволялось только трогать грудь сквозь платье и коленки, но как только он забирался под подол выше, я все пресекала.

Ленка говорила, что я хоть как-то должна снять с него напряжение, ну или позволить случиться рукоблудию. Мол, мне самой понравится.

Я соглашалась, но как только доходило до дела, мне хотелось сбежать или, на худой конец, надеть шубу.

Близко ничего подобного не было такого, как с Маричем.

Но целоваться с Андреем было приятно.

Хорошо, что Марич меня не целует.

Гоня от себя мысли о том, как бы это могло быть, я хватаюсь за телефон.

Все у нас с Андреем куда-то не туда зашло. Были же и цветы, и ухаживания. Все было так красиво…

Где-то я просчиталась. Мама говорила, что от женщины зависит, сохранятся ли отношения. Испытывая потребность пожаловаться на Андрея, звоню Ленке, но она не отвечает.

И, накрутив себя, я набираю Андрея.

– Насть… Привет, – запыхавшись, отвечает он.

– Ты на тренировке?

– Я? Да… на тренировке… Уф… Что-то случилось?

Я закипаю против воли.

Да. Случилось.

У меня погибли родители, на меня покушаются, я живу у Марича, чтобы с ним спать. Определенно, что-то случилось. А ты даже не звонишь.

– Ты меня не терял? Я сейчас живу не в загородном доме, – обтекаемо говорю я.

– Да? Хорошо, что сказала. Лена вроде хотела к тебе заехать.

Только Лена? А ты?

– Ее телефон не отвечает.

– Ну, – хохотнув, Андрей предполагает, – у неё сейчас забот полон рот. Ай!

– Что такое?

– Ничего. Не обращай внимания.

– Андрей, – помявшись, решаюсь спросить я, – у нас все хорошо?

– Да, Насть, конечно. Я понимаю, что свадьбу лучше отложить. Ты сейчас придёшь в себя, и через полгодика мы поженимся. Ох… О! Слушай, я нужен в игре, созвонимся попозже.

Он кладёт трубку, а я невидящим взглядом пялюсь в стену.

Лучше? С чего он решил? Свадьба и так нескоро.

Но возражать ему по этому поводу… Это будет звучать, не как «мне нужна твоя поддержка», а будто смерть родителей для меня ничего не значит. Я и так постоянно чувствую себя виноватой из-за того, что задвигаю переживания на задний план.

Надо ещё тёте Оле позвонить. С ней хотя бы можно поговорить о папе с мамой.

От этого решения меня отвлекает стук в дверь.

– Анастасия Дмитриевна?

Это кто-то из охранников.

– Да? – подаю я голос.

– Александр Николаевич приглашает вас в кабинете. Лютаев уже заехал на территорию.

Лютаев? Тот самый?