Что известно реке - Изабель Ибаньез

— De nada27, — сказал он и я удивленно улыбнулась. — Ваши родители научили меня нескольким выражениям, — он посмотрел мне через плечо, и я проследила за его взглядом. — Я ожидал увидеть вас в сопровождении молодого господина Уита, — признался он.

— Кого?

— Мистера Уитфорда Хейса, — поправил Саллам. — Он работает на вашего дядю, который действительно остановился в нашем отеле на ночь. Но в данный момент его здесь нет. Полагаю, он отлучился по делам в музей.

Так вот как звали того незнакомца, которого я бросила в порту. Я мысленно отметила, что должна избегать его любой ценой.

— Вам известно, когда вернется мой дядя?

— На его имя забронирован столик в нашем обеденном зале. Вы только прибыли?

— Этим утром высадилась в Александрии. Поезд, к сожалению, сломался на полпути в Каир, иначе я бы прибыла раньше.

Густые седеющие брови Саллама поднялись к линии роста волос.

— Вы прибыли в Каир на поезде? Я считал Уита более благоразумным. Поезд постоянно опаздывает и ломается. Экипаж оставил бы у вас более положительное впечатление.

Я решила не посвящать Саллама в детали этой поездки. Вместо этого я подняла свою сумочку и поставила ее на стойку.

— Я бы хотела снять номер, пожалуйста.

— Платить не нужно, — сказал он. — Мы поселим вас в номер ваших родителей. Он полностью оплачен до десятого января, — он опустил взгляд, чтобы проверить свои записи. — Номер сохранен без изменений, в соответствии с пожеланиями вашего дяди, — Саллам колебался. — Он сказал, что решит вопрос с их вещами в новом году.

У меня голова шла кругом. Я и мечтать не могла, что буду спать в их собственной спальне, из которой открывается вид на сады Эзбекия. Папа часто рассказывал об их люксе, роскошных комнатах и шикарном виде. Даже маме нравилось это. Ни один из них не понимал, насколько сильно я хотела увидеть его собственными глазами. Сейчас оказалось, что это сбудется. Эта поездка дарит множество первых впечатлений, которые я надеялась пережить вместе с родителями. Мое сердце ныло, словно в нем застряла заноза.

— Мне это подходит, — мой голос был едва громче шепота.

Саллам недолго изучал меня, а затем наклонился вперед, чтобы быстро черкануть пару строк на плотной бумаге с символикой отеля. Затем он свистнул молодому парню в тарбуше, одетому в зелено-лесные брюки и нежно-желтую рубашку на пуговицах.

— Пожалуйста, доставь это.

Мальчик взглянул на сложенную записку, увидел имя и ухмыльнулся. Затем он зашагал прочь, проворно пробираясь сквозь толпу постояльцев отеля.

— Пойдемте, я лично провожу вас в номер триста два, — другой служащий, одетый в такую же зеленую ливрею, занял место за стойкой регистрации, и Саллам протянул руку, приглашая меня следовать за ним.

— Я помню, как ваши родители впервые посетили Египет, — начал он. — Ваш отец сразу же влюбился в Каир. А вашей матери потребовалось немного больше времени, но после того сезона она уже никогда не была прежней. Я знал, что они вернутся. И посмотрите! Я был прав. По-моему, с их первого визита прошло уже семнадцать лет.

Мне нечего было ответить. Их поездки совпадали с некоторыми моими самыми кошмарными воспоминаниями. Я слишком хорошо запомнила одну зиму. Родители задерживались в Египте уже на месяц, когда я заболела. Грипп гулял по всему Буэнос-Айресу, но родители не успели вернуться, чтобы осознать, в какой опасности я находилась. Они вернулись, когда я уже выздоровела, и все самое страшное было позади. Мне было восемь. Конечно, тетя говорила об этом с мамой и не единожды. После этого родители проводили со мной каждый день. Мы ели вместе, исследовали город, радовались концертам и прогулкам в парке.

Мы были вместе, вплоть до очередного прощания.

Саллам повел меня вверх по парадной лестнице, застеленной голубым ковром. Его узор был мне знаком, родители привозили в Аргентину разнообразные предметы декора. Они предпочитали турецкую плитку, марокканские светильники и персидские ковры.

Мы поднялись на третий этаж, где Саллам вручил мне латунный ключ с брелком в форме диска, который был размером с монету. На нем были выбиты слова “Отель Шепард, Каир” и номер комнаты. Я вставила ключ в замочную скважину, и дверь распахнулась, представив передо мной гостиную, по обе стороны которой находились двери, ведущие в соседние помещения. Я вошла внутрь, любуясь очаровательно сгруппированными зелеными бархатными диванами и кожаными креслами, стоящими перед балконными окнами. Обитые шелком стены с золотой отделкой, и небольшой деревянный письменный стол с креслом с высокой спинкой, подчеркивали величественную элегантность комнаты. Что касается украшений, то на стенах висело несколько прекрасных картин, позолоченное зеркало и три больших ковра в сине-мятной гамме застилали пол, добавляя пространству изысканные штрихи.

— Здесь спали ваши родители, — Саллам жестом указал на комнату справа. — Слева — дополнительная спальня для гостей.

Но не для меня. Их единственного ребенка.

— В Египте зимой не так тепло, как вам может показаться. Советую утеплить ваш жакет, — сказал Саллам, стоя у меня за спиной. — Если вы проголодаетесь, спускайтесь в ресторан. Мы подаем вкусные блюда на французский манер. Ваш дядя хотел бы с вами увидеться, я уверен.

Я не скрыла обиды в своем голосе.

— Очень сомневаюсь.

Саллам отступил к входу.

— Я могу что-нибудь принести для вас?

Я покачала головой.

— La shokran.28

— Прекрасный акцент, — он опустил подбородок и вышел, прикрывая за собой дверь.

Я осталась одна.

Одна в помещении, в котором мои родители жили почти по полгода. Последнее место, где они спали; последние вещи, к которым они прикасались. Каждая поверхность привлекала мое внимание, вызывала вопросы. Пользовалась ли моя мать этим столом? Сидела ли она в этом кожаном кресле? Писала ли она этим пером в последний раз? Я порылась в ящиках и обнаружила стопку чистых листов бумаги, поверх которых лежал единственный тронутый чернилами лист. На нем тонким почерком были написаны два слова.

Дорогая Инез.

Она так и не успела закончить письмо. Меня лишили последних материнских слов. Я глубоко вздохнула, набрав в легкие побольше воздуха, а затем выдохнула, борясь с желанием разрыдаться. Мне представилась уникальная возможность изучить помещение в том виде, в котором его оставили родители прежде, чем все будет заставлено моими вещами.

В мусорной корзине лежало несколько скомканных листов, и я решила, что маме потребовалось время, чтобы придумать слова для меня. К горлу подкатил всхлип, и я резко отвернулась от деревянного стола. Я подавила нахлынувшую волну чувств, словно внезапный прилив. Еще вздох, я успокоилась и пришла в себя. Я продолжила изучать комнату, решив сделать что-то полезное. Мой взгляд уперся в