Полураскрытая роза - Лиса Кросс-Смит

Вопрос: Сколько времени пройдет, прежде чем он ее снова увидит?

Ответ: Два часа.

Киан закончил рабочую смену и собирался на лекцию по поэтическому искусству. На выходе из библиотеки он столкнулся с Пикой, которая входила внутрь.

– Кстати, кофе мокко был отменный. Мне бы еще один, но на этот раз уж точно без кофеина, – сказала она. И, сам не понимая, каким образом, Киан обнаружил, что они отошли в сторону, чтобы не мешать потоку прохожих. Всего одна реплика, и оба подсознательно решили, что хотят уединиться и продолжать беседу. Не влюбилась ли и она в него с первого взгляда? Мозг выдавал невероятные мысли, и Киан старался не показывать вида, но вдруг? Вдруг она почувствовала что-то, что исходило от него помимо его воли? Беззвучный сигнал, доступный лишь одной Пике? Дверь рядом с ними открывалась и закрывалась, запуская внутрь резкий холодный ветер, но под шапкой, шарфом и пальто Киан начал потеть.

– Прекрасно. Рад, что тебе понравилось, – с трудом проговорил он. Голова кружилась, и его бросило в холодный пот от того, как сильно Пика напоминала Шалин. Хотя в то же время она была другой настолько, чтобы не напоминать ему Шалин, – и от этого парадокса покалывало, как от приступа тревоги.

– Ты из Ирландии, – сказала Пика.

– Тебя зовут Пикассо, – сказал он. – Я случайно услышал… там, за стойкой.

– Мне нравится, как мы выдаем друг другу факты. Лишь чистую правду, да? Без чепухи.

– Без чепухи. Совсем.

– Обещаешь? Давай никогда не кормить друг друга чепухой, – смеясь, предложила Пика. Она сказала это так, будто они давно близко знали друг друга, знали так, что никому больше не понять, и где-то в тайниках собственных душ, которые они создали сами, между ними забилось новое, третье сердце.

Это новое сердце билось так сильно, так громко и уверенно, что Киан спросил, не хочет ли она встретиться с ним после его пары по поэзии, и тогда он приготовит ей кофе мокко без кофеина. Она сказала «да».

Не прошло и месяца, как Винсент прилетела в Париж, когда Киллиан прислал сообщение с просьбой о видеозвонке. Она поинтересовалась, зачем он хочет созвониться. К тому времени она ограничила общение с ним до одного раза в неделю, да и сводилось оно в основном к текстовым сообщениям, лишь время от времени уступая редкому телефонному звонку. Согласиться на видеозвонок было бы огромным шагом.

Потому что я хочу с тобой

кое о чем поговорить.

Что-то тебе сообщить.

Что-то, чего не хочешь

написать сообщением?

Ага.

Почему не хочешь?

Потому что хочу, чтобы ты

видела мое лицо.

Не потому, что ты хочешь

видеть мое лицо, а чтобы

Я видела ТВОЕ?

И то и другое, Вин.

И то и другое.

Ну пожалуйста?

Хорошо… подожди.

Она надела летящий халат с пионами, сходила в ванную взглянуть на себя и взбить волосы. Вжала указательный палец в баночку с вишневым блеском для губ на стойке и нанесла его на губы. Почему бы не предстать перед ним очаровательной и красногубой, если Киллиан видит ее впервые после того, как она его покинула?

Она зажгла свечи, налила в бокал вина и уютно устроилась на диване с ноутбуком.

Когда Киллиан появился на экране, она поняла, что он плакал. Увидев его лицо, она и без этого бы вздрогнула, но то, что он плакал, легло тяжким грузом поверх всех тех эмоций, которые она уже переживала. Винсент возмутило, что он поставил ее в такое положение. Она отправилась в Париж специально, чтобы уехать от него, уехать от необходимости заботиться о других. Ей было хорошо одной. Libre[28]. По утрам она плавает, после обеда бродит по городу, по вечерам открывает окна и готовит ужин. Изображает спокойствие, пока не обретет его. Она не хотела отступать, не хотела разбираться с виной Киллиана. И не позволит ему передать ей эту вину, как простуду. Нет уж.

– Вот и я, – сказала она, глотнула вина и поставила бокал на пол. Она ничего не станет говорить о слезах – пусть он сам поднимает эту тему.

– Привет, Вин. Я рад тебя видеть, – сказал он. Увидеть его и услышать его голос… как будто глубоко внутри у нее спрятаны «китайские колокольчики» и туда ворвался легкий ветер.

– Привет, Киллиан. Ты хотел о чем-то поговорить? – сдержанно спросила Винсент.

На Киллиане был купленный ею джемпер цвета немытой моркови. И еще очки.

– Разве у вас не жарко? Почему ты в шерстяном джемпере? – спросила она.

– Здесь было холодно.

– На какой отметке стоит термостат? Убавь кондиционер.

– Обычно это делаешь ты.

– Так. Но меня там нет. Я здесь, – сказала она. Они молчали и просто смотрели друг на друга, пока Киллиан не прочистил горло.

– Я хотел сообщить тебе, что получил мейл от Шивон. От той девочки из старшей школы. Шалин… из книги, – пояснил он, как будто Винсент могла вообще забыть, какое у нее было красивое имя и кем она ему приходилась. Он снял очки и принялся тереть оба глаза сразу одной рукой. Все тер и тер.

– Понятно. И что? Она действительно от тебя забеременела, когда вы были подростками?

– Да, – признался он, не переставая тереть глаза.

– И… родила она ребенка, черт возьми, или нет? – продолжала допытываться Винсент. К этому моменту она была скорее зла, чем раздражена. Скорее зла, чем расстроена. Скорее зла, чем встревожена. У нее перед глазами разворачивалась вся эта история, которую он еще не успел рассказать, как будто в ней дремал провидческий дар, который вдруг пробудился. – Она родила ребенка, и они где-то там живут на свете, а ты мне ничего об этом не рассказывал. Зато написал про это книгу. Целую книгу! – сказала Винсент и сделала два больших глотка вина. Потом взяла с ковра пачку сигарет и закурила. Она никогда не курила в квартире, только на балконе, но она только что узнала, что у ее мужа, с которым она прожила двадцать четыре года, есть тайное дитя любви. Здесь ничего не поделаешь – придется хотя бы одну сигарету выкурить в квартире. Все нормально. Окна открыты.

– Вин, мне было пятнадцать. Ей было пятнадцать. У нее родился ребенок… мальчик, которого назвали Талли. Через неделю ему исполнится тридцать один. Он хочет со мной познакомиться… в Ирландии,