Миллиардер и я. Развод и девичья фамилия - Ирина Тигиева

— Ты нас слышала?! — округлил глаза Константинидис.

— А откуда бы ещё знала, как зовут это чудо? Не от тебя же! — и передразнила. — «Агашка».

— А я всё гадал, почему ты вдруг решила так одеться и раскрасить лицо, как у одной из этих… как вы называете куколок, которых можно вложить одну в другую?

— Матрёшки? — хмыкнула я. — Надо же, думала, тебе такое нравится!

— На тебе — нет. Тебе больше идёт естественный макияж, — заявил сизигос и, прежде чем я успела на это ответить, вздохнул. — Действительно хочешь здесь остаться?

— Да, — кивнула я. — Очень.

Ещё один вздох.

— Ладно… Позвоню Клитии, пусть всё уладит. Но с тебя причитается!

— Всё, что хочешь! — просияла я. — В разумных пределах, конечно.

— Это уже мне решать, — фыркнул Константинидис, набирая номер и поднося сотовый к уху. — Ясу, Клития?

А я повернулась к официанту, подошедшему забрать посуду и спросить не хотим ли мы десерт. Заказала жаренные во фритюре ананасы с мороженым — гулять так гулять! — и на секунду отвлёкшийся от разговора Константинидис неожиданно потребовал себе то же.

[1] Панкратион — древний олимпийский вид единоборств.

Глава 8

— Ещё немного ты и для хопперсов созреешь! — впечатлилась я, когда он закончил говорить с Клитией. — Или до ланкийского чая!

— Чай закажу за обедом, — расплылся в улыбке сизигос. — Утром всегда пью чёрный кофе. Насчёт хопперсов сомневаюсь.

— Мне предложили несколько экскурсий по Калутаре и посоветовали один ресторан. Там точно не будет омлетов из пяти яиц, вот и познакомишься с типичной ланкийской кухней!

— Всё уже за меня распланировала, — прищурился супруг. — Поэтому так хотела здесь остаться?

К нам снова подошёл официант и поставил на столик огромное украшенное цветами блюдо с нарезанными фруктами.

— Это — подарок отеля для мистера и миссис Константинидис, — сложив ладони вместе пояснил он.

— Поэтому тоже, — улыбнувшись, я кивнула на фрукты. — Нечто подобное мне обещали прислать и в номер. А все экскурсии — за счёт отеля.

— И когда ты всё успеваешь? И за мной проследить, и насчёт экскурсий договориться!

— Столько возможностей, когда не отвлекаешься на Эвелин и Агашек, правда? — подмигнула ему я, взяла с тарелки кусочек манго… и вздрогнула, когда со ствола пальмы на наш стол спикировал маленький полосатый зверёк с длинным пушистым хвостом.

— Христос! Этого здесь ещё не хватало! — брезгливо отдёрнулся потянувшийся было к блюду Константинидис. — Эксо! Эксо![1] Пошёл вон!

— Тс-с-с! — замахала я на него руками. — Это же бурундучок, смотри, какой хорошенький! Не слушай его, малыш, иди сюда.

Зверёк и не собирался обращать внимание на враждебность двуногого и, тихонько фыркая, подскочил к блюду. Я подсунула ему кусочек манго, который держала в руке, и умилилась:

— Смотри, он ест! Какая лапочка… — подняла глаза на благоверного и, поймав его взгляд, покачала головой. — Только не говори, что и его боишься…

— Никого я не боюсь! — поморщился Константинидис. — Но почему здесь животные… везде, даже за столом?!

— Большинству посетителей это нравится, — я скосила глаза на соседний столик, за которым сидели азиаты, начавшие с жаром фотографировать нашего бурундучка. — Видишь? А про этих зверьков я читала. Это — пальмовая белка, их специально прикармливают во многих отелях… Уже доел, малыш? Хочешь теперь ананасик?

— О, Пресвятая Дева! — супруг возвёл глаза к небу.

— Хватит причитать! — разозлилась я. — Лучше бы покормил малыша!

— Не буду я его кормить, — отшатнулся Константинидис.

— А ты попробуй, это поможет преодолеть страх, — я протянула ему кусочек банана. — Держи! Скорее, он почти доел!

— Теперь я под него ещё и подстраиваться должен?

— О Господи! Ну, давай же, а то он уйдёт к азиатам! Видишь, они уже пытаются его переманить!

Те действительно шустро ковырялись в тарелках, вытаскивая кусочки поаппетитнее, и некоторые начали очень недвусмысленно махать ими и цокать языками в надежде привлечь внимание зверька.

— После этого твой долг передо мной станет огромным! — сдался Константинидис, протягивая руку за кусочком банана. — И почему я это делаю?

— Потому что глубоко-глубоко в душе ты милый, добрый и тайно любишь бурундучков! — я кивнула на зверька. — Теперь протяни ему банан, а я вас щёлкну!

Поспешно сунулась в сумочку за сотовым… но тут послышался дикий вопль Константинидиса, возмущённый стрёкот бурундучка — и вот уже последний, облизываясь, уносится вверх по стволу. А Константинидис, зажимая окровавленный палец, смотрит на меня взглядом, будто ему отгрызли руку по локоть и отдали конечность мне на хранение. Не удержавшись, я прыснула от смеха, но тут же сделала вид, что закашлялась — вид у супруга был очень уж несчастный. Однако попытка прикрыть смех кашлем не удалась — Константинидис меня «раскусил» и рассвирепел:

— Тебе смешно?!

— Совсем нет! — открестилась я, чувствуя, как от сдерживаемого смеха подёргивается каждая клеточка лица. — Как тебя угораздило? Бурундуки — травоядные…

— Как меня угораздило?! — рыкнул супруг. — Знал, что это путешествие мне не пережить, и вот — пожалуйста!

— Знал, и всё равно отправился покорять Шри-Ланку, экстремальщик? — подхватив со стола салфетку, я обмотала её вокруг укушенного пальца.

— Тебе ещё хватает наглости шутить?!

— Ты как будто меня винишь в произошедшем!

— А кого ещё? «Ой, посмотри, какой миленький, покорми его!», — передразнил он меня.

— Откуда мне было знать, что твои пальцы понравятся ему больше банана? Или хочешь сказать, это я подговорила его укусить тебя?

— Но тебя-то он не укусил!

— Может, потому, что мои пальцы не тряслись, когда я предлагала ему фрукты?

— Ты… — не найдя слов, Константинидис оттолкнул мои руки и сдёрнул с пальца салфетку. — Мои пальцы не тряслись! Просто не люблю диких животных — и, как видно, не напрасно!

— Кровь пойдёт сильнее, — кивнула я на его руку. — Идём на стойку регистрации, попросим аптечку, а потом — к врачу.

— К врачу-то зачем? — растерялся Константинидис.

— Сам же говоришь, животное — дикое. Лучше обработать укус. Может, и прививку какую-нибудь сделать придётся.

— Прививку?! Из-за такой ерунды?

— Теперь это уже ерунда? — вскинула я брови. — Ну, как хочешь. Но заразишься бешенством — я к тебе близко не подойду.

— Б-бешенством? — заикаясь, переспросил супруг.

Но я уже поднялась из-за стола и потянула его за локоть.

— Между прочим, ради тебя отказываюсь от экскурсии по мангровым зарослям Калу Ганги! Так что мой «долг» перед тобой почти уплачен.

— Уплачен? — злобно сверкнул на меня глазами Константинидис. — Только что он стал неоплатным! И будь уверена, взыщу всё до последнего… фунта плоти!

— Плотью с тобой расплачиваться точно не буду, — возразила я, подталкивая его к выходу, и махнула официанту, появившемуся с нашим заказом. — Уже не нужно, у нас экстренный