Янтарный пляж - Элизабет Лоуэлл

– Нет. В Мексике и Пуэрто-Рико янтарь обнаружили совсем недавно. А создание Янтарной комнаты относится к прусским временам. И потом, зачем покупать камни черт-те где, если можно взять их у себя дома да по хорошей цене?

– То есть?

– Добыча балтийского янтаря являлась царской монополией.

– Боже мой, – пробормотала Эллен. – Значит, ты хочешь сказать, что вне зависимости от уровня прозрачности и цвета вся Янтарная комната сделана исключительно из янтаря, добытого в Пальмникене?

– Или на других прибалтийских месторождениях.

– Так-так – задумчиво проговорила она и нахмурилась. – А что…

– Моя очередь, – перебил Джейк. – У вас есть доказательства того, что Кайл втянул в свою аферу остальных Донованов?

– Это наша рабочая гипотеза. Ты можешь предложить что-нибудь лучше?

– Нет. Что это за чудак с гнилыми зубами, которого вынесло на берег Сан-Хуана?

– Бывший кэгэбэшник.

– Чем он занимался в последнее время?

– Людьми.

– Охотился за кем-то конкретно или просто зарабатывал себе убийствами на хлеб?

– Сначала какое-то время работал на одного московского мафиози, а потом был сам по себе.

– Зачем ему понадобился Кайл?

– Этот вопрос я оставлю без ответа.

– Почему? Не знаешь или не хочешь говорить?

– Какая тебе разница? В любом случае результат тот же: нет ответа.

– Вот она, славная бюрократия в действии! – проговорил Джейк. – Человек думает не своей башкой, а инструкциями и циркулярами. Ладно, что у вас есть на Мэрью?

– Верная дочь истерзанной и униженной прибалтийской республики. Проигравшие неудачники на протяжении многих столетий неизменно приветствовали войны, усобицы и кровопролития. Из них получаются хорошие мстители.

Джейк и сам это знал. Ему была лишь неизвестна степень патриотизма Мэрью.

– Насколько серьезны были ее планы насчет освобождения Литвы? – спросил он.

– Насколько нам удалось выяснить, дед крепко вправил ей мозги по этому вопросу. Она регулярно отмечалась на тайных сходках, о которых информаторы КГБ исправно ставили в известность своих русских боссов.

– Между тайной сходкой и подпольной организацией большая разница. У них было подполье?

– Какое там! Последний раз в Литве работало настоящее подполье во времена царя Гороха. А сейчас ребята лишь предаются воспоминаниям и кричат о том, как нехорошо обошлись с их дедами и прадедами.

– Лучше бы они кричали о необходимости создания собственной валюты, не основанной на рубле, – заметил Джейк.

– Это для них слишком сложно.

– А как насчет…

– Давай-ка вернемся к пропавшему янтарю, – перебила Эллен. – Тебе приходилось что-нибудь слышать о Янтарной комнате?

– Еще бы.

И снова Джейк подметил перемену в ее лице. Эллен вся превратилась в слух.

– Рассказывай, – попросила она.

– Не стану. Ты можешь простоять здесь хоть до ночи, но я не стану.

– Учти: простоишь вместе со мной.

В первое мгновение Джейк думал, что не сдержится. Но он тут же напомнил себе, что ему станет гораздо лете жить, если Эллен и ее друзья от него отвяжутся.

– Тебе приходилось что-нибудь слышать об Эрихе Кохе, бывшем нацисте из той области Германии, которая раньше называлась Восточной Пруссией? – Спросил он.

– Дальше.

– Он утверждал, что Янтарная комната спрятана в Кенигсберге, который русские переименовали в Калининград. Всю жизнь бедняга провел за решеткой, но так и не открыл то место, где таился клад. Потом был еще доктор Альфред Реде, который говорил, что собственноручно запер янтарь в одном подвале. Тоже в Кенигсберге, но в другом месте. Разумеется, все это было еще до того, как город потрепала авиация союзников и туда вошли русские, которые, кстати говоря, разровняли место и отгрохали там совершенно новый город.

Выражение лица Эллен не изменилось. А Джейк продолжал тоном человека, который больше не верит сказкам:

– Один из тех, кто до сих пор ищет Янтарную комнату, говорит, что она была спрятана на пивном заводе в Калининграде.

– А ты что думаешь?

– Я считаю, что лезть с лопатами под развалины старого здания по меньшей мере небезопасно. Мины, оставшиеся с войны, затопленные подвалы, осыпающиеся стены и потолки, ну и прочие маленькие неприятности. Вредно для здоровья.

– Так?

– Есть еще одна теория, – продолжал Джейк. – Она гласит, что янтарь был переправлен в Штаты. Какой-то богатый коллекционер, пожелавший не раскрывать своего имени, отвалил за Янтарную комнату фантастическую сумму и укрыл сокровище в своем замке. Говорят еще, что ее могли увезти в Южную Америку – речь шла об Уругвае и Аргентине – последние нацисты, которые бежали из рухнувшего в 1945-м Третьего рейха. Наконец, «Штази».

– Что «Штази»?

– Про них тоже стоит упомянуть. Сексоты из бывшей Восточной Германии потратили немало лет и миллионов на то, чтобы отыскать Янтарную комнату. Но, разумеется, безуспешно.

– Почему «разумеется»? Ты считаешь, что ее вообще никогда не найдут?

– Я считаю, что она прекратила свое существование в тот самый день, когда авиация союзников налетела на Кенигсберг. Знаешь, как горит янтарь? Это же смола! В древности он шел на факелы. Чудо-запах, много копоти и яркого света.

– Но Борис Ельцин говорил, что Янтарная комната спрятана где-то на территории бывшей Восточной Германии, – возразила Эллен.

– Ельцин много чего говорил. Например, что им за один год удастся создать свободную рыночную экономику на коммунистическом фундаменте, насквозь прогнившем от коррупции, воровства и саморазрушительных тенденций. Не сомневаюсь, что ему было бы приятно достать, как фокуснику из своего цилиндра, янтарного кролика и показать его своему недовольному народу, но вряд ли из этого что-то выйдет. Могу даже поспорить.

Джейк вновь услышал негромкую барабанную дробь ее ногтей по жесткой коже сумочки. Ветер подул сильнее, и вокруг них закачались кроны елей. Над лесом пролетали рваные облака, о скалы с таинственным шелестом бились накатывавшиеся волны.

Джейк вновь глянул на часы. Оказывается, прошло всего несколько минут. А ему показалось, целая вечность. С такими людьми, как Эллен, у него всегда так. Впрочем, не всегда… когда-то они знавали и другие времена, но с тех пор много воды утекло.

– Тебе не нужна Янтарная комната, – пристально глядя на него, изрекла Эллен.

– Ты сама сказала, что я давно снял розовые очки.

– Но если услышишь что-нибудь интересное, свяжешься со мной?

– У меня нет твоего номера.