Бессердечный ублюдок - Дженика Сноу

— Да, как обычно, Лина.

От того, как он произнес мое имя, по телу пробежала ощутимая дрожь. И по его выражению лица было ясно, что он этого не пропустил.

Мой пульс отдавался в ушах, так что я не могла ясно мыслить, не говоря уже о том, чтобы говорить. Заставила себя развернуться и пойти в заднюю часть зала, чтобы отдать его заказ, и снова, все это время, я чувствовала на себе его пристальный взгляд.

Кто был этот мужчина? Кем он был для меня? И как мне было с этим справиться?

7

Арло

Выйдя от «У Сэла», я точно знал, куда мне нужно.

«Яма», или «Яма», как ее называли по-английски (прим. по англ. Pit), была похожа на раздвоение личности. На первый взгляд, что-то симпатичное, что-то терпимое. Социально приемлемое. Красивые женщины, экзотические напитки, дорогая и радующая глаз атмосфера. В комнатах наверху мужчина мог воплотить свои самые смелые фантазии.

Но потом были недра «Ямы». Сама адская яма. И внутри было так глубоко и темно, что не проникал даже свет.

И долгое время «Яма» была для меня единственным способом ослабить ту тьму, что жила во мне.

Убийства, уборка и устранение для «Руины», для Братвы помогали насытить все то отвратительное дерьмо, которое я чувствовал в глубине души. Иметь дело с кем-то, против кого можно было бы выступить, с кем-то, кто обладал бы силой и ловкостью, тем же злом, таящимся в нем, и готовностью отплатить десятикратно, — это был совершенно другой вид борьбы.

Именно удары по моему телу, эта боль, завернутая в жестокость, заставили меня почувствовать нечто иное, чем сломленность, которая сформировала того, каким я был сегодня.

И именно в этой среде на поверхность выходил кровожадный гнев, заставляющий человека выживать. Он оживал, рос, пока не грозил поглотить целиком. И тогда вырвался наружу в металлической клетке, позволяя крови и плоти покрыть грудь и пропитать землю. Это свидетельствовало о том, что ты силен, что ты здесь, что никто и ничто не может тебя уничтожить.

Это означало, что ты существуешь.

Я сел на маленькую деревянную скамейку в углу клетки и сосредоточился на своих обмотанных лентой руках, разминая и сжимая пальцы. Я не был в «Яме» уже несколько месяцев и не чувствовал, как ко мне подкрадывается тьма.

Но с тех пор, как возникло это всепоглощающее желание к Лине, я почувствовал, что начинаю распадаться на части, расползаться по краям, пока от меня не останутся одни лохмотья на земле.

Потребность обладать ею стала управлять мной. А это было очень опасно. Я никогда не отдавал часть себя другому человеку, не позволял никому иметь надо мной такой контроль.

Так что именно это мне и было нужно — жестоко уничтожать, чувствовать боль… позволить кому-то дать ее мне.

И тут в клетку вошел мой противник, громадный зверь ростом в шесть футов пять дюймов, носивший русское имя Разорение. А по-английски он был известен просто как Руин (прим. В оригинале Ruin). Убийца Братвы, человек, который был темнее и смертоноснее даже меня. Он не знал ни пощады, ни сочувствия… ничто не мешало ему быть настолько темным, насколько он хотел.

И он был именно тем человеком, с которым я хотел сразиться сегодня. Он будет так же жесток ко мне, как и я к нему.

А сейчас я нуждался в этом больше всего на свете.

Он подошел вплотную, татуировка в виде головы волка занимала всю переднюю часть его груди, а на его крупном теле красовались другие знаки отличия Братвы.

По залу разнеслись звуки, издаваемые ублюдками, жаждущими пролитой крови. Ставки на то, кто победит в этом бою, выкрикивались на русском языке, слова сливались воедино, и все они звучали в моей голове как одна и та же нотная строка.

Я стоял, запрокинув руки за шею, и адреналин заставлял мои мышцы чувствовать себя больше, мощнее. Если бы Разорение мог улыбнуться в садистском удовольствии, я не сомневался, оно бы так сейчас и было. Однако мы оба стояли лицом к лицу, ничем не выдавая себя.

А когда прозвенел гонг, начался настоящий ад.

Мы были двумя торнадо, налетевшими друг на друга, кулаки были размыты, удары скоординированы, боль — желанное отступление. Я впитывал все это, позволяя Разорению ударить меня больше раз, чем когда-либо позволял другому человеку. А все потому, что только так можно было укротить мою внутреннюю борьбу.

Только так я мог обрести хоть какой-то сраный контроль.

Была разбита губа, порез над глазом, и мрачное удовольствие от облегчения, которого так жаждал, проникало в меня, когда я покидал «Яму» и выходил в ночную, холодную осеннюю ночь Десолейшен, Нью-Йорк. Почувствовав, как в кармане пальто завибрировал сотовый, я потянулся к нему и вытащил, направляясь к своему «Мерседесу».

Мелькнувший на экране номер я не узнал, но это мог быть только кто-то из моих близких или «Руин», так как ни у одной другой души не было бы данного номера.

Я нажал «Принять» и поднес телефон к уху, ничего не говоря. Кто бы это ни был, он мог либо начать говорить, либо повесить трубку, услышав лишь мертвый воздух.

— Нам нужна твоя помощь, Арло, — глубокий голос был мгновенно узнаваем. — Нам нужна твоя помощь в уборке.

Двадцать минут спустя я остановился перед «Мясник и сын», уже несколько десятилетий заброшенной скотобойней на окраине Десолейшен. Я припарковал свой «Мерседес» и позволил фарам осветить большие двери отсека. Хотя других машин не было видно, я знал, что ждет меня внутри.

Заглушив двигатель и выйдя из машины, я обследовал окрестности, засунув руку во внутренний карман пиджака и сжимая пальцами рукоятку пистолета.

Убедившись, что я в одиночестве, направился к багажнику, взял вещевой мешок, в котором хранились основные принадлежности, необходимые для уборки тела, и направился к скотобойне.

Как только я оказался внутри, в мои носовые пазухи ворвался запах старости и плесени. Зрение приспособилось к темноте, и я обследовал просторные помещения «Мясника и сына». Я заметил труп в углу, но темная фигура неподалеку от него заставила мое тело насторожиться еще больше.

Вернув руку на предохранитель пистолета, я двинулся к двум телам. Оказавшись в нескольких футах от них, я остановился и сосредоточил внимание на одном из мужчин, лежавшем без движения на полу скотобойни.

Стоун. Еще один соратник «Руины».