Змеи Неба и Пламени - Ребекка Кенни

Вместо нежных голосов служанок, пробуждающих меня, и шипения горячей воды, наполняющей мраморную ванну, меня встречает низкий, повторяющийся гул и далёкий шёпот океана.

Воспоминания накрывают меня, словно тошнота, словно кинжал в мозгу.

Все исчезло. Война окончена. Проиграна. Мать повержена, возможно, уже заключена в темницу или мертва. Королевство разорено. Все, кого я когда-либо знала, все, кого считала неизменными, исчезли. Мои служанки, телохранители, повара и садовники, курьеры и слуги, клерки и врачи, конюх и его подмастерья, фермеры, привозившие свои тележки ко дворцу и наполнявшие наши кладовые лучшими продуктами. Я любила встречать их и расспрашивать о семьях. Они всегда радовались, когда я вспоминала подробности об их близких. Иногда, если они приводили с собой детей, я дарила малышам маленькие подарки, чтобы увидеть, как светятся их глаза.

Одним из тех, по кому я особенно сильно скучаю, был милый маленький сын второй поварихи, Тарен, чьё рождение я видела два года назад. Его мать, Хули, спросила меня, стану ли я его опекуном, если с ней что-то случится, и я согласилась. Я обожаю детей, но этого маленького мальчика я люблю всем сердцем… я заботилась о нём и играла с ним столько раз, что и не сосчитать. А теперь я даже не знаю, в безопасности ли он и его семья.

Всё исчезло.

Из-за этих чертовых драконов. Из-за моей матери, из-за Ворейна, из-за целого ряда причин — и безрассудных, и разумных, что привели к этой войне. Но сейчас весь мой гнев и горечь сосредоточены на огромном черном драконе, который спит на каменном полу. Остроконечные шипы вдоль его спины поднимаются и опускаются с каждым медленным вдохом.

Говорят, утром все кажется лучше, но он так же огромен и страшен, как и вчера. Его черные чешуйки сверкают в свете, струящемся у входа в пещеру.

В любой другой день мне, возможно, понравился бы этот нежный утренний свет и кусочки розовых облаков, которые я могу увидеть снаружи. Я могла бы наслаждаться полетом морских птиц в небе, их пронзительными криками, свежим ветерком, что подхватывает их и врывается в пещеру, мягко касаясь моих щек. Но мои боль, страх и неопределенность слишком сильны, чтобы утреннее великолепие могло их унять.

Может, немного это все же поднимает мне настроение. Дает мне достаточно сил, чтобы вспомнить свою стратегию — раздражать черного дракона, пока он не сойдет с ума. Сделать его жизнь настолько невыносимой, насколько смогу. Узнать о нем все, чтобы ранить его словами, даже если я не могу поразить его оружием.

Он умен и горд — это ясно. И это играет мне на руку. Умные люди легче раздражаются — мелкие досадные вещи задевают их сильнее. А люди с истинной гордостью особенно чувствительны к несправедливым обвинениям.

Эти более изощренные пытки придут позже. Пока начну с чего-то абсурдно простого. С того, что проверит терпение моего тюремщика. Возможно, это закончится тем, что меня сбросят с обрыва, но я рискну.

Сначала я тихо справляю нужду в другой части гнезда. Ноздри дракона вздрагивают, но его дыхание не меняется, и глаза остаются закрытыми.

Гнездо было гигантским, достаточно большим, чтобы вместить двух драконов его размера и оставить еще место. Неподалеку от него тонкая струя воды вырывалась из каменной стены и текла вниз, пробегая по канавке в полу, прежде чем вновь исчезнуть в скалах. Я выбралась из гнезда и принюхалась к воде. Она пахла чистотой. Осторожно попробовав, я почувствовала, что она была сладкой и свежей, и принялась пить большими глотками, пока мой язык и горло не перестали ощущать сухость.

Удовлетворив первостепенные потребности, я направилась вдоль ближайшей стены пещеры, едва касаясь кончиками пальцев рядов декоративных узоров. «Красиво», тихо сказала я себе, но подавила это восхищение и мелодичные строки, что всплыли в моей голове — гимн восхитительному искусству, проявившемуся в столь жестоком месте.

Песни приходят ко мне вот так, в моменты, когда я теряю бдительность. Обычно появляется одна или две строчки, полностью сформировавшиеся, с идеальным сочетанием музыки и слов, и тогда я мысленно играю с этой идеей, пока не превращу её во что-то полное и насыщенное.

Но я отказываюсь сочинять песню об этом месте. Мой тюремщик и его клан убийц не заслуживают её. Поэтому, вместо той, я выбираю самую раздражающую песню, которую знаю, и начинаю петь её. Громко. Радостно.

— Когда-то у меня была жена,

Что забрала мою жизнь,

И похоронила меня

Под водой морской.

Моряк поймал меня в свою сеть

С лодки, что выиграл в пьяном споре.

Я поглотил его душу,

Чтобы стать целым,

И отправился в таверну, чтобы выменять эль,

И трактирщица молила: «Расскажешь мне историю?»

И я ответил…

Когда-то у меня была жена,

Что забрала мою жизнь,

И похоронила меня

Под водой морской.

На третьей строчке глаза дракона распахиваются. Длинная шея выпрямляется, поднимая огромную треугольную голову с элегантными, заостренными челюстями. Он моргает густыми черными ресницами, прикрывающими желтые глаза с вертикальными зрачками, и слегка встряхивается. Надбровные гребни сдвигаются в выражении, так похожем на озадаченный хмурый взгляд, что мне едва удается удержаться от смеха. Но я продолжаю петь, а он продолжает смотреть на меня, словно полагает, что я сошла с ума.

Я вижу тот самый момент, когда он понимает, что это песня по кругу, та, которая никогда не кончается, и что я собираюсь петь ее бесконечно.

— Я очень мало спал, — его глубокий голос разносится по пещере, вызывая легкую дрожь на моей коже, но я продолжаю петь в том же ритме, не обращая внимания на его слова. — Ночь была трудной. Но ты человек, так что, полагаю, нет смысла просить немного уважения.

Уважения? Будто не он похитил меня вчера. Какое наглое высокомерие. Ему повезло, что у меня приятный голос. Это могло бы быть намного хуже для него.

Дракон поднимается и садится, приняв позу, которая кажется собачьей, что я вспоминаю еще одну потерю — гончие в охотничьих псарнях дворца. Я часто тайком навещала их, хотя мать строго-настрого запрещала мне это. Она говорила, что это дикие звери, выведенные для охоты и убийства. Но ни один из них никогда не поцарапал меня даже зубом.

Я пою громче, добавляя в слова вызывающий акцент.

Дракон фыркает с отвращением, затем обнюхивает воздух, его взгляд становится подозрительным.

— Ты… ты пописала в моем гнезде?

— Я поглотил его душу, чтобы стать целым, а затем отправился