Ненаписанное письмо - Игорь Толич

— Что?

— Официантка как тебе?

— Милая… Да, я бы сказал милая, — осторожно ответил я, не совсем понимая, к чему он клонит.

Крис довольно показал мне зубы:

— Спорим на пятерку, что у этой девчонки кое-что имеется? Кое-что не девчачье.

— Не неси чушь.

— А ты проверь, — подначивал Крис с тем молодым усердием, какое прилагают подростки, чтобы вынудить знакомого паиньку на ужасную глупость. — Давай, иди проверь. Предложи ей четвертак — ни за что не откажет. Только если я окажусь прав, ты ещё мне должен останешься. Ну, а если прав ты — и кайфанешь бесплатно, и заработаешь.

— Пятеркой ты меня не соблазнишь, — засмеялся я.

— Она больше не стоит. И так предложил вдвое больше.

— Не пойму, чего ты так печёшься обо мне.

— Не о тебе, Джей. А о нас. Что зря сидеть дожидаться смерти, если ещё не попробовал всего в жизни. Ну, если не хочешь, я сам её спрошу.

— Бога ради, не надо! — я поспешил заткнуть Криса, но он уже драл глотку на всё кафе.

Официантка вернулась с опущенными ресницами. Она работала у Сэма недавно и наверняка боялась, что гость решил её отчитать. К нашему столику она приблизилась, будто бы похудев ещё килограмм на пять.

— Да, сэр? — шепнула она.

— Крис, нет! — я прикрикнул на своего приятеля, а девушка шарахнулась в испуге как от ударной волны.

— Спокойно, парень. Чего ты всех пугаешь?

— Я пугаю?!

— Заткнись.

Навалившись плечом на деревянное ограждение, Крис с ухмылочкой разглядывал официантку, которая покорно сложила ладошки на груди и ждала своей участи. Крис притопывал одной ногой, широко раскинув колени, и девушка непроизвольно останавливала взгляд на том месте, где сходились брючины его шорт, но мгновенно заставляла себя моргнуть и увести глаза в пол. Она краснела как лампочка прикуривателя, а Крис наслаждался её неловким положением.

Затем он спросил:

— Как тебя зовут?

— Пенни.

— Пенни… — потрясая кудрями, Крис внимательно разглядывал тощую фигурку перед собой.

— Крис, довольно, — решительно вмешался я.

— Я ничего не делаю.

— Ты делаешь! Ты ещё как делаешь!

— Сэр, вам что-то не понравилось? — Пенни почти плакала своими маленькими узкими щелочками, в которых мерцали глаза. Она схватилась за стул, на котором я сидел. — Сэр, я могу другой чай принести. Он будет лучше. Очень лучше.

— Нет, Пенни, всё в порядке. Мой друг пошутил. Ты ему просто понравилась.

— Эй, не ври! — Крис выставил указательный и средний палец мне в лоб словно собираясь пристрелить.

Я не обращал на него внимания и разговаривал только с Пенни:

— Чай хороший. Не волнуйся. Всё хорошо.

В этот момент Крис захохотал, а Пенни снова отшатнулась от него. Если бы не мой стул, за который она по-прежнему держалась, её бы, наверное, сдуло тотчас в море. Девушка сделала вялую попытку улыбнуться самой затравленной из всех улыбок. Она почти ускользнула мне за спину, опасаясь Криса, который наводил на неё неподдельный ужас.

— Сэр, если вы что-то хотите… — пробормотала Пенни.

— Тебя он хочет! — крикнул Крис и вновь залился от души.

— Нет, нет, Пенни, не слушай его, — перебил я. — Это ерунда. Мы сейчас уйдем.

Ох, и многое бы я отдал в тот момент, чтобы по-дружески влепить Крису и выволочь его отсюда. А он веселился! Клянусь, он просто веселился! И чем веселее было ему, тем возмутительней было мне. Я чуть сгоряча не швырнул в него солонкой.

Но тут Пенни неожиданно спокойно спросила:

— Вы хотите со мной пойти в кровать, сэр?

— Джей. Меня зовут Джей. Нет, Пенни, это тоже шутка. Крис, уходим, — я встал.

Внезапно Пенни коснулась моего плеча:

— Почему шутка? — кажется, она расстроилась даже больше, чем когда Крис звал её не своим голосом. — Я умею массаж, сэр. Вы любите массаж?

Люблю ли я массаж?..

Марта, дорогая моя Марта, я бы отдал, если не всё, то очень многое, чтобы вновь окунуться в те бесподобные моменты наших с тобой вечеров, когда тело моё вместе со всем его содержимым становилось твоей добычей и игрушкой. Блаженство — самое мелкое слово, каким я могу описать то, что происходило. У тебя были свои ритуалы, у тебя были сотни способов заставить меня хотеть ещё больше.

Твои душистые руки под кромкой волос на шее… Ловкие движения, в которых я тонул, одурманенный и непригодный больше ни на что…

— Это даже круче, чем секс, — как-то заявил я.

А ты обиделась. Совсем немного обиделась, но заставила тем самым трепетать только больше.

— А шлюхи делают массаж?

— Я не знаю… Я давно не был со шлюхой.

В ярости ты кинула в меня подушкой.

— Вот же мерзавец!

Марта, я даже не понимал тогда, за что именно прощу прощения. За то, что спал только с тобой? За то, что так привязался ко всему, что было между нами? Или за то, что не скрывал от тебя своих чувств?..

Пенни вдруг положила руки мне на голову и мягко провела пальцами. Я сел обратно на стул. Её ладони двигались поочередно, зачесывая волосы назад к затылку. Пряди с чёлки томно извивались и падали обратно на лоб. По всему позвоночнику прошла обжигающая волна. Я замер.

— Смотри, не кончи тут! — расхохотался Крис.

— Закрой рот.

— Ладно. Понял. Молчу.

Но молчал он недолго:

— Ну, и рожа у тебя, приятель!

— Крис, завали хлебало нахрен, — не открывая глаз, сказал я.

Минут пять я пребывал в каком-то вакууме, где от меня осталась лишь часть головы, превратившаяся в эрогенную зону, и чистое наслаждение, которым стало всё остальное.

Когда я открыл глаза, Крис лыбился так, будто застал меня за каким-то страшным блудом.

— Это было очень хорошо, — сказал я в благодарность.

— А мне так же сделаешь? — тут же поспешил с репликой Крис.

Пенни только возмущённо помотала головой.

— Ну и ладно.

Он облизнул губы и задал вопрос, который, видать, давно держал наготове:

— Но давай, скажи мальчикам, Пенни, ты ледибой или нет? — при этом Крис постукивал указательным пальцем по столу.

Пенни посмотрела сначала на Криса, затем — на меня.

— Да, сэр… — пробормотала она.

— А я что говорил?! А я что говорил?! — взорвался Крис радостными воплями. — На тебе, парень! Выкуси! С тебя пятёрка!

8 августа

Это маленькое происшествие всколыхнуло меня нешуточно. Крис еще долго припоминал мне его тем вечером, когда мы смолили канабис у моря. Он не мог угомониться. Для него Пенни в ее шутовском женском обличье была ничем иным как доказательством моей зашоренности. Крис полагал, как и большинство людей, что «женское» и «мужское» — всего лишь атрибуты,