Развод в 50. Катись отсюда! - Айрин Лакс

Вообще припух.… Конкретно!

— Мне плевать. Делай, что хочешь! Но в таком случае и ко мне с претензиями не суйся, — потребовала я.

Мы застыли друг против друга.

Не муж и жена, не близкие и даже не соратники.

Враги, вставшие на тропу войны.

Не хватало только боевой раскраски и АК-47 в руках.

Несколько секунд мы тяжело дышали, сверлили друг друга взглядами.

Иван оттянул ворот футболки и несколько раз колыхнул ткань, будто ему стало сильно жарко.

— Что, сердце прихватило? — забеспокоилась я, едва не сдав позиции.

В ответ он рассердился, приосанился и стукнул себя в грудь кулаком:

— Мое сердце, как у Железного Дровосека! Несгораемое! — и важно двинулся прочь.

— Вот бестолочь! — ругнулась я. — Ты хоть знаешь, что у Железного Дровосека вообще не было сердца! И он хотел его получить у Волшебника Изумрудного Города.

— А ты.… Не умничай. Училка… Скучная преподша! Я за вольное трактование литературы…

— Признайся, ты просто вообще не читал эту сказку.

— Я другие сказки предпочитаю. Для взрослых!

— По-моему, ты, Ваня, претендуешь на роль того самого Иванушки, которого Аленушка предупреждала: не пей, Иванушка, козленочком станешь…

— А ты… Ты… Ты — бабушка, которой Красная Шапочка несла пирожки!

Вот и договорились!

Ещё одно слово с его стороны — и в него полетят предметы.

Как раз с правой стороны — тяжелая… большая.… ваза…

Подарок его мамы.

Она мне никогда не нравилась.

Ни свекровь, ни дурацкая ваза!

Кажется, Ваня верно расценил расстановку сил, потому что неожиданно предложил отрывисто:

— Ты в театр хотела, — говорит глухим голосом муж и смотрит на меня, как на врага народа. — Что ж. Я готов. Назови день и время. Сходим.

— Готов?

— Готов потерпеть, — добавляет скупо.

Возможно, нам стоит остановиться.

Я должна проявить мудрость и терпение.

Ведь сила женщины — в мягкости и гибкости, но мне… может быть, надоело гнуться!

Сгибаться перед ним.

Или просто характер у меня стал — дрянь?!

— Не надо ничего терпеть, Ванька. Ни ради меня, ни даже… саму меня терпеть не нужно. Ты вчера сказал, что у нас разные биологические ритмы, интересы и вообще нет никаких точек соприкосновения. Предложил жить… каждый сам по себе. И я согласна. Каждый сам по себе — это отличная идея, Вань… Впервые за тридцать лет нашего ты предложил нечто годное….

— Впервые?

— Впервые, Ванька.

— Значит, мое следующее предложение понравится тебе ещё меньше.… — произнес он зловеще.

Что ещё у него на уме?!

Глава 12

Наташа

Иван бросил зловещую фразу, потом просто развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью.

Дома не ночевал.

Снова…

Где шлялся? Хрен его знает! Я ему не звонила, а он сам не соизволил передо мной отчитываться!

На следующий день мне позвонила дочь Марина и сказала, что придет в гости.

— С тебя — голубцы, с меня — тортик, мам, — пообещала она.

***

Ивана целый день не было.

Он не звонил, не писал, я тоже не стала этого делать.…

Иногда устаешь идти навстречу первой, сидишь и ждешь, что он сделает первый шаг, но ничего не происходит.

В груди противным мокрым пятном расползается разочарование.

Я строгала салаты и неожиданно порезала палец.

Глубоко и больно.

Едва не отпилила острым ножом себе половину пальца, расстроилась, расплакалась и плюнула на эти салаты.

Взяла и заказала из кулинарии.

Голубцы накрутила сама, потому что бросать их сделанными наполовину было бы глупо.

***

К вечеру я постаралась привести себя в порядок, надела новое платье, уложила волосы, накрасилась.

Казалось, выгляжу неплохо. Только палец сильно болел и пульсировал под пластырем.

И сердце как будто кровоточит.

Звонок в дверь. Я иду открывать…

— Привет, Маруська!

Обнимаю дочь, поцеловав.

Она целует меня в обе щеки, вручает красивый торт.

— Твой любимый, мам…

— Всё-таки одна пришла, да?

Зять занят работой, сына дочь оставила свекрам.

— Не одна, — кивает куда-то за спину.

Следом заходит Иван. С букетом цветов и бутылкой дорогого вина.

Приоделся… Новая рубашка, брюки, стрижка выглядит иначе, волосы сделал короче.

Принюхиваюсь.

Он, что, и парфюм сменил?

Острый и… пахнет незнакомо.

— У папы парфюм новый, — шепнула Маруська.

— Ага, я учуяла. Вонючий, как тройной одеколон. И рубашку выбрал неудачную. Ткань — синтетика. Через час вспотеет, как конь. Ой, дурак…

— Мам.… — расстроенно шепчет дочка. — Это я папе подарила этот парфюм и рубашку вчера помогла выбрать.

Господи, ну и что тут скажешь?! Ничего, наверное…

Только то, что дочь выбрала для отца парфюм, который пахнет как дихлофос для тараканов? Как вонючка для того, от кого воняет стариком с пролежнями? Такие ядреные ароматы обычно выбирают старики, насквозь пропахшие безнадежным стремлением к закату эпохи…

— Мда, мам.… Кажется, папа был прав.

— Насчёт?

— Ты какая-то злая, — заявляет дочка. — Вредная и нервная. Вы оба.… на нервах. Что стряслось?

Недотрах у твоего отца случился.

Хронический недотрах протяженностью аж в целых полтора месяца…

Но разве дочери о таком прямо скажешь? Не должна она выгребать помойные ямы наших претензий друг к другу.…

— Мы просто повздорили немного, не бери в голову. Давайте сядем за стол…

***

Мы, конечно, много говорим о Колясике — нашем внуке, Коленьке… Ему полгода. Дочь совсем недавно стала мамочкой, сегодня Колясик — у свекрови и свекра, а Маруську отпустили погулять.

— Ладно, мам. Хватит обо мне и Кольке. Я пришла стряхнуть с себя мысли о мамских буднях, а не погружаться в них с головой. Лучше расскажите, что у вас с отцом происходит?

За столом повисло молчание.

— Все нормально у нас с отцом.

— Не нормально, — возразил Иван.

— Ах да. Прости. Не нормально. Но это тебя, Марусь… Не касается. Сами разберемся…

— Сами-сами… — кивает Иван, тянется за соком, через весь стол, создав движение воздуха.

Меня чуть не стошнило.