Её Сиятельство Графиня - Лика Вериор

— Мы с вами незнакомы.

— Это верно, так позвольте же быть вашим другом?

— Не стоит.

— Это дело чести, — не согласился Демид. — Мне претит мысль, что я в вашей немилости.

— Отчего же? Разве моё мнение так важно? — они стояли близко, потому могли позволить себе говорить едва слышно.

— Вы и не представляете — насколько. Потому извольте узнать меня ближе. Молю!

Елизавета пристально посмотрела на Демида. Он ожидал ответ.

— Я не хочу иметь дел с военными.

— Я отставной, — впервые этот факт порадовал Демида.

— Но не сердцем, — она посмотрела на увешенный наградами мундир, медленно перевела взгляд на чёрную траурную повязку на его левой руке. — У вас это в крови.

— Что же?

— Убивать безвинных, — проговорила она прямо, вновь посмотрела Демиду в лицо.

— Не судите всякого по частности.

— Как раз-таки вы — та самая частность, по которой приходится судить всякого.

Елизавета развернулась и хотела было оставить его, но Демид схватил её за локоть, останавливая. Поняв грубость своего поступка, он тут же её отпустил.

— Прошу простить… — проговорил. — Я не плохой человек.

— Не сомневаюсь, — сквозь вуаль была видна её короткая улыбка.

— Дайте мне шанс.

— Вы до ужаса прилипчивы, не находите?

— До вас — не находил. Но вы…

— Замужняя женщина, и едва ли подобные замечания уместны.

— Не поймите меня неправильно…

Больше уговоров Демид не мог себе позволить — он и без того выставил себя дураком.

— Позвольте мне исполнить волю тётушки.

— Конечно, — графиня кивнула, но осталась в некотором отдалении.

— Я вам столь неприятен?

— Почему вы так решили?

— Вы не подходите ко мне.

— Вы мужчина, — сказала графиня так, словно бы это всё объясняло.

— А что же тогда в танцах? Вы также будете держаться на расстоянии?

— Эти варварские традиции света, — она словно бы вся передёрнулась, — унизительны. Женщин выставляют напоказ так, словно они какой-то товар, а танцы… едва ли девушка может отказаться от приглашения, тут же её сочтут грубой, распустят сплетни.

— А вы? И про вас ведь распустят сплетни.

— Я сплетен не боюсь. По Божьей воле я свободна от давления — родственников у меня нет, а муж в беспамятстве. Мне облегчено, но едва ли можно сыскать хоть одну такую же в этом обществе.

— Девушки любят танцы.

— Уверена, не все. Под выученными улыбками нередко скрывается печаль, омерзение, а то и разбитое сердце. Посмотрите на них, — Демид последовал просьбе и осмотрел присутствующих. Они прогуливались по периметру зала, потому разглядывание не составляло труда. — Вон там, видите. Девица, ей лет шестнадцать, смотрите, как она улыбается, словно бы разговор с этим господином напротив неё — лучшее, что с ней когда- либо случалось, не так ли?

— Соглашусь.

— А теперь гляньте на её руки — как она сжимает несчастный веер. А шея? Она напряжена, очевидно, сохранение благосклонного выражения лица требует немалых усилий — сегодня вечером бедняжка свалится от головной боли, подобное никогда не проходит бесследно. Гляньте на её матушку. Та словно бы приобняла дочь, а сама пощипывает её за руку, стоит той хоть немного расслабиться, потерять в лоске.

— Вы правы, — удивился Демид, и сам уже с большим интересом продолжил изучение. — И ведь маменька улыбается не меньше дочери, но как-то иначе. Хищно?

— Именно так — хищно. Она на охоте и оценивает, за сколько сможет продать свою красавицу — едва ли она не заприметила богатые каменья на вороте избранника. А кольца? Страшная безвкусица, позвольте отметить.

— Это, к слову, Шереметев — он уже давно вдовец, но в столь молодых пассиях явно не заинтересован, так что ваша теория, возможно, не верна…

— И сыновей у него, скажете, нет? — Демиду показалось, графиня улыбнулась.

— Есть, Сергей, но ему около двенадцати…

— Вот-вот. Будь он подходящего возраста, едва ли девица была бы недовольна, не находите? Впрочем, пройдут годы, и она сама поймёт выгоду от подобной партии, только вот сейчас, в свои шестнадцать, она надеется на любовь, а, возможно, уже и влюблена в кого-то. И, не будь она товаром, она могла бы обрести счастье — кто знает?

— Вы не многим старше, я полагаю…

— И продана в её же возрасте, — отрезала графиня. — Однако моя судьба совсем иная — к счастью или к сожалению. Так или иначе — грех жаловаться. Представьте меня тому господину, будьте добры, — вдруг проговорила она. Из всех гостей она, словно бы чувствуя, выбрала одного из приметнейших — графа Толстого.

— Лев Николаевич, — Демид поклонился. — Рад видеть вас сегодня.

— Мои соболезнования, Демид Михайлович, слышал про вашего батюшку…

— Благодарю.

— Милая Лиза! — Лев поклонился графине, удивив Демида. Елизавета присела в реверансе.

— Как же вы меня узнали? Очень рада нашей встрече, Лев Николаевич. Я попросила уважаемого князя представить меня вам — официально.

— Ну что вы, мы давно и прочно знакомы! А узнал — совершенно случайно. Если бы мы не встретились с вами пару месяцев назад — никогда бы не догадался. Всё ещё под впечатлением — как же вы вросли! Помню, как вы сидели со мной за чашечкой чая, обсуждая тонкости кумыкского языка, а ведь вам тогда было около двенадцати…

— Около того, сударь, — она кивнула.

— Ну оставьте же, оставьте это, мне претит эта официальность!

— Свет не терпит иного.

— Я только вернулся, а он мне уже опротивел, — доверительно сообщил Толстой. — Премерзкое местечко — этот Петербург.

— Особенно после свободных гор, не так ли? А уж что там в Крыму, — указала графиня на своё знание о передвижениях Толстого, — мне не представить. Совсем иные моря, иные горы…

— Где же вы познакомились? — не смог сдержать любопытства Демид.

— Где же ещё — на Кавказе, — Толстой пригладил усы.

— Лев Никалаевич был гостем в поместье моего опекуна — графа Мирюхина. Мы имели долгие разговоры о насущном. Смею заявить, что наш уважаемый Лев Николаевич в какой-то степени стал моим наставником.

— Чудесное дитя, — Лев потянулся к руке Елизаветы — и Демид сосредоточился, желая узнать, позволит ли она этот жест. Позволять не пришлось — Лев сам себя одёрнул. — Ох, что это я, наш чистый цветок, я успел позабыть о ваших правилах… И как же вы тут? Как вам кабала брака?

— Мой супруг тяжело болен и не встаёт с постели.

— Мои поздравления, — проговорил Лев Николаевич тихо. — Поразительная удача.

— Божий промысел, — поправила Елизавета. — А вы? Удалось ли вам оставить службу, как вы того хотели?

— Да-с! В отставке — поручиком. На моё прошение ответили мгновенно-с.

— Мои поздравления, — повторила за ним Елизавета. — Князь, благодарю вас за сопровождение, теперь наш со Львом Николаевичем разговор не