Прощай, неразделённая любовь - Марина Галс

Да, к чёрту всё это!

— Ладно, — выдохнула я, и губы сами собой растянулись в улыбке, сначала робкой, а потом всё шире, всё увереннее. — Поехали делать из меня роковую красотку.

Ксения засмеялась, её глаза блеснули торжеством.

— Вот это, я понимаю! Отличный настрой!

Такси уже ждало у входа в ресторан, двигатель автомобиля тихо урчал. Я сделала шаг вперёд, навстречу к чему-то новому, к себе, какой я ещё не знала.

Дверь открылась с лёгким скрипом.

— Поехали, — прошептала я себе под нос, забираясь внутрь такси, и отправилась за новой версией самой себя.

Очень боязно было, делать шаг в неизвестность, но, порой, единственный способ избавиться от груза прошлого — это перестать быть его заложницей.

Иногда даже приходится притвориться, чтобы стать, наконец, собой. Например, надеть маску уверенности, чтобы однажды понять: она уже не маска, а твоё настоящее лицо.

***

Раньше мне никогда не приходилось бывать в студии стилиста, и сейчас всё здесь казалось каким-то волшебным, почти театральным. Я озиралась по сторонам, заворожённая этим маленьким миром, где царила особая магия преображения.

Мягкий свет софитов, приглушённая музыка, зеркала в стильных чёрных рамах — всё это создавало ощущение, что я попала за кулисы гламурного шоу. Казалось, ещё мгновение, и из-за ширмы появится режиссёр, чтобы дать последние наставления перед выходом на сцену.

В воздухе витал тонкий аромат дорогой косметики. По стенам были развешаны фотографии красивых улыбающихся женщин. Каждая с безупречным макияжем, идеальными волосами, взглядом, полным уверенности. Одни смотрели с вызовом, другие — с мягкой нежностью, но все они словно говорили: «Посмотри на меня! Я теперь другая, я нашла себя».

«Наверное, довольные клиентки», — подумала я, и в груди кольнула зависть. Они выглядели так, будто знали какой-то секрет, недоступный мне. Может он был в их новом образе? Или в том, как они держали осанку? Или дело вовсе не во внешности, а в чём-то большем — в том, как они научились любить себя?

— Ну что, солнце моё, — раздался за моим креслом вкрадчивый голос стилиста Феликса, и я встретилась глазами с его отражением в зеркале.

Он стоял у меня за спиной и ловко перебирал мои непослушные пряди. Его пальцы скользили по волосам с такой лёгкостью, что я невольно расслабилась под его руками.

— О-о-о, — протянул он, слегка наклоняя голову и присматриваясь к моим волосам. — Какая фактура! Какая текстура! Такие волосы — мечта любого мастера. Но… — он сделал паузу, улыбнувшись, — в них ещё много нераскрытого потенциала.

Я засмеялась, хотя всё ещё пребывала в состоянии неуверенности.

— Рассказывай, что у тебя за повод для столь стремительного преображения? — Он подмигнул мне, и в его взгляде вспыхнул озорной огонёк. — Или это секрет?

Я улыбнулась, испытывая некоторые сомнения. «Промолчать? Или быть откровенной?»

Но руки Феликса так бережно касались моей головы, а глаза излучали столько участия, что казалось, будто передо мной не стилист, а старый друг, который знает меня лучше, чем я сама.

И почему-то именно ему, абсолютно незнакомому парню, мне вдруг захотелось выложить всё. Может, потому что он смотрел без осуждения? Или потому, что здесь, в этом уютном месте, слова сами вырывались наружу?

— Ну… — начала я осторожно, — если честно, я просто хочу что-то изменить в себе.

Феликс кивнул, не переставая работать с волосами, будто давая мне понять: «Говори. Я тебя слушаю».

И я заговорила. Сначала робко, потом всё смелее. О бывшем боссе, для которого я была недостаточно хороша. Об увольнении, которое сначала казалось катастрофой. О безответной любви, до сих пор ещё напоминавшей о себе.

Сама не заметила, как слова полились рекой, а Феликс лишь изредка вставлял: «Да-да, понимаю» или «Ну и гад же этот Соколов!»

И в этот момент я вдруг осознала: возможно, я пришла сюда не только за новым образом. А за чем-то гораздо более важным и нужным.

Глава 12

— Лапуля, — мягко протянул Феликс, внимательно выслушав мой сумбурный рассказ о провалившихся собеседованиях, несостоявшейся карьере и личной жизни, которая, казалось, давно застыла в тупике. — Мы из тебя такую конфету сделаем, что этот твой Иван Соколов не сможет глаз оторвать! Дар речи утратит!

Он на секунду задумался, прикрыв глаза, будто мысленно перебирая варианты моего преображения. А потом вдруг тихо рассмеялся — легко, почти беззвучно, но с такой искренней радостью, что у меня невольно дрогнуло сердце. В его смехе не было ни капли насмешки, только доброта и уверенность, которой мне так не хватало.

— Поверь, — продолжил он, слегка наклонившись ко мне, будто делился секретом, — он только на тебя весь вечер будет таращиться. Возьмёшь его голыми руками, если он тебе, конечно, ещё нужен.

«Нужен?»

Я не знала. Нужен ли мне Иван? Когда-то — да, безумно. Я ещё хорошо помнила, как замирало сердце, когда он просто проходил в офисе мимо. Как я глупо краснела, стоило ему бросить в мою сторону даже беглый взгляд. Но теперь…

Теперь его не было рядом. И я понемногу начала прогонять его навязчивый образ из памяти. Стала избавляться от разочарований и собственных убеждений в том, что он не замечает меня потому, что я невзрачная и ничем не примечательная.

Но мысль о том, чтобы снова увидеть Ивана не жалкой серой мышкой, прячущейся в углу, а женщиной, которая сможет завладеть его вниманием, заставила сердце биться быстрее.

Феликс звучно щёлкнул пальцами, словно поставил точку в каком-то хитроумном плане, который уже сложился в его голове.

— Доверься мне.

Я слабо улыбнулась в ответ, машинально глянув на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, невесёлый взгляд, тусклые волосы, собранные в небрежный хвост, — неужели из этого действительно можно сделать «конфетку»?

Верить в чудо хотелось отчаянно, но пока не получалось: слишком уж глубоко засело внутри ощущение, что я слишком простая и слишком обычная девушка, на которую никто не обращает внимания.

И всё же…

Несмотря на сомнения, что я смогу произвести кардинальный переворот в голове Соколова, слова Феликса мне очень понравились. Неудивительно, что у него нет отбою от клиенток.

Он не просто стилист — он волшебник, который не только меняет внешность, но и возвращает забытое чувство собственной значимости. Он слушает, не перебивая, кивает в нужных местах, и в его глазах нет ни капли осуждения.

Только понимание и лёгкая, почти отеческая