Развод. Нож в спину - Алиса Вишня

Я, пошатываясь, бреду на кухню. Голова гудит после вчерашнего коньяка… Зря пила. Только хуже стало.

— Нельзя выключать! Жду новостей из Германии! — объясняю, и тихо спрашиваю, усевшись на табурет — Что мне теперь делать, Миш?

— Для начала — выпить кофе! — Киселев ставит передо мной чашку — А потом… подавать на развод. И на раздел имущества.

Он говорит так просто и буднично, как будто развод — это как зуб вырвать. Больно, но необходимо. И от его уверенности мне становится спокойнее.

— Ой, да какое имущество! — машу рукой — Не надо мне от них ничего!

В этот момент мой телефон снова оживает. Теперь это Яна. Торопливо хватаю трубку.

— Мам! Что случилось⁈ Мы тебе с Ромой всю ночь звоним, ты недоступна! У тебя все в порядке?

— Да, доченька, все хорошо! — вру я — Просто телефон разрядился. Как Рома?

— Мам, он… он заговорил! — кричит Яна в трубку — Четко! И он пошевелил пальцами на левой руке! Врач сказал, это очень хороший знак! Динамика положительная!

Я начинаю плакать, но на этот раз — от счастья.

— Ромочка… сынок…

— Мам, он хочет с тобой поговорить.

Киселев выходит из кухни, чтобы не мешать мне.

В трубке раздается слабое, но такое родное:

— Ма… привет…

— Сынок! Родной мой! Я так тебя люблю!

— Я тоже… тебя люблю… мам… — его голос прерывается.

Мое сердце останавливается.

Но тут опять голос Яны.

— Мамуль, не волнуйся, все нормально! Ему нельзя долго разговаривать, вот я и не дала больше! Завтра еще позвоним!

— Ну слава Богу! — с облегчением говорю я, вытирая слезы.

— Счас, я выйду… Ему надо отдыхать…

— Ага!

В трубке тишина, и наконец, опять голос дочери:

— Мам, ты тут?

— Тут, тут!

— Мама, я должна тебе кое-что сказать… Про отца и… и…

И молчит. Мое сердце ухает куда-то вниз. Но отвечать надо.

— Про Нику? Я знаю, дочушь! Уже знаю!

Опять молчание. А затем…

— Сволочи… — тихо говорит Яна.

— Но тебе откуда известно? А Рома? Он не знает?

— Пока не знает. ЭТА написала Роме, еще до операции. Мол люблю его не могу, прости… Хорошо, что он не успел прочитать. А я прочитала… Сегодня.

— Тварь! Она решила добить моего сына!

Меня душит ярость.

— Я ему пока не говорю. И телефон не даю. Но сказать придется, он же ей позвонить захочет… И… этому… отцу… Тот и так уже звонил, но я его в чс кинула.

— Звонил? Гад такой! Ни стыда, ни совести!

— Рома обязательно захочет с ними поговорить…

— Господи, и что же делать?

— Скажу, что она написала, но не скажу, к кому ушла.

— Яночка, может не надо? Не давай ему телефон, и все! А про этого… не знаю, что и придумать…

— Посмотрю! Мамуль, а ты… Ты как, где? Только не говори, что дома! Что не ушла!

— Я нормально! Ушла, не дома…

— Уфф! Слава богу! Не надумайся простить и вернуться!

— Ты что…Какое вернуться! Нет!

— Вот и хорошо! Ладно, мне пора к Роме! Держись!

— Держусь, Яночка! Все хорошо!

Дочка отключается.

— Миша! — кричу я.

Появляется почти сразу.

— Ты слышал?

— Что твоему сыну лучше? Слышал! Я ж говорил! А сын у тебя — мужик. Выкарабкается. И от болезни, и от предательства.

И я понимаю, что он слышал почти все. Ну и ладно. Рассказывать не придется. И он прав. Мой сын — сильный. И я тоже должна быть сильной. Ради него.

Глава 14

— А ты почему не на работе? — спрашиваю Мишу.

— Выходной! — просто отвечает он, ставя передо мной чашку с дымящимся напитком — А вот ты, я так понимаю, свою работу прогуляла.

— Точно! — я хлопаю себя по лбу и тут же морщусь от боли в месте, где вчера был руль — Надо позвонить, сказать, что заболела.

Набираю.

— Марин, привет. Я сегодня не приду. Совсем расклеилась, температура.

Нажав отбой, опять смотрю на Мишку.

— А сделаешь мне больничный, доктор? — спрашиваю я, скорее в шутку.

Он же смотрит на меня абсолютно серьезно.

— Сделаю. Без проблем. Хоть на две недели.

И ставит на стол тарелку с яичницей. Настоящая глазунья из двух яиц, с поджаристым беконом.

— Не хочу есть! — признаюсь я — Кусок в горло не лезет.

— Надо! — отрезает он так же, как вчера командовал в больнице — Ешь! Тебе нужны силы.

Ем, и с каждым куском понимаю, что он прав. Мне действительно нужны силы. Для того, что предстоит.

— Мне надо съездить в… ту квартиру! — говорю, допивая кофе — Забрать вещи.

— Зачем? — хмурится он — Купишь новые.

— Миш, там не только одежда. И у меня совсем нет денег, чтобы покупать новое. Их немного, этих вещей, но они мои.

Не хочу ничего там оставлять! Да и одежда нужна. Надеть сейчас нечего.

Я с тяжелым сердцем встаю, собираясь облачиться во вчерашнюю, пахнущую аварией и слезами одежду. Подхожу к стулу, где я ее бросила, и замираю. Одежда аккуратно сложена. И она чистая. И сухая. Я беру в руки блузку — она пахнет стиральным порошком и свежестью. Рядом лежит мое белье, тоже постиранное и сухое.

Кровь бросается мне в лицо. Он постирал мои вещи! Ночью. Пока я спала. Включая трусы и лифчик. Меня охватывает такая волна смущения, что я готова провалиться сквозь пол.

— Ты… — начинаю я и замолкаю.

— Высохло! — невозмутимо говорит он, убирая посуду — Машинка с сушкой. Удобная штука.

Молча иду в комнату, быстро одеваюсь. Это странное, почти интимное обстоятельство, стирка моего белья, почему-то сближает нас больше, чем вчерашние откровения за коньяком.

— Миш, — спрашиваю я, возвращаюсь, уже одетой, на кухню — а ты почему развелся?

Он на секунду задумывается, вытирая стол.

— Изменял? — подсказываю я.

— Нет! — качает он головой — Не любили мы друг друга. Так бывает. Поживешь, поймешь, что человек рядом чужой. И ты ему чужой. И незачем друг друга мучить.

Он говорит это просто, без горечи. И я понимаю, что он имеет