Развод. Я хочу стать мамой - Виктория Вишневская

Домой добираюсь на такси. Переступаю порог и удивлённо округляю глаза, слыша смех. Звонкий, заливистый. Прислушиваюсь: Август смеётся. И Лена тоже.

Да чтобы мой муж так смеялся с кем-то ещё, кроме меня?..

Я даже пальто не снимаю — лечу по коридору, сердце стучит, как мячик по полу. Влетаю в гостиную и замираю в дверном проёме.

Эй… что тут вообще происходит?

Глава 10.. Арина

— Не могу-у-у! — Август шмыгает носом и будто смахивает невидимую слезинку, устроившись на диване. В руках у него наш старый семейный альбом. — Она тут такая мелкая! И почему она мне это не показывала?

Лена сидит рядом, сияет и тычет пальцем в фотографию:

— А вот тут глянь! Беззубая. Ей тут лет семь, кажется.

— Вы чего тут устроили? — влетаю в комнату, упираю руки в бока, моментально остужая себя.

Я боялась. Боялась увидеть то, что развалит нас на кусочки.

С чего вообще эти мысли? Не знаю. Август никогда повода не давал. Я же в нём уверена... Тогда почему в груди закололо? Приревновала к их смеху?

Дура! Начиталась форумов, где все мужики — изменщики поголовно.

И забываю, что наша суррогатная мама — моя сестра. Лена. Она никогда не полезет к чужому мужику, ещё и к мужу собственной сестры.

Как я вообще могла такое подумать? Дурья башка!

— Лена привезла альбом, — улыбается Август, даже отдышаться не может от смеха. — Здесь есть фотки, которых я не видел. Все — огонь.

Подлетаю к нему, пытаюсь забрать его.

— Потому что он так и называется! «Позорные фотки»! И кое-кто обещал мне их не доставать!

У всех такие есть! У нас — отдельный альбом, для тёплых вечеров и тихих «помнишь?». Но я правда не хотела, чтобы муж видел меня... такой. Я там гадкий утёнок.

Тянусь ещё раз — а Август, играючи, вскакивает и поднимает альбом повыше, прячет от меня за спиной:

— Не дам. Я не досмотрел!

— Да ну тебя! — топаю ногой. Чисто для спектакля.

И тут же сама улыбаюсь. Видя, как он искренне радуется, как у него глаза смеются, — уже не жалко. Ну опозорюсь. И что? Он же мой. Родной.

— Ну и срач вы тут устроили... — шепчу, оглядывая гостиную.

— Да, мы только что приехали, сейчас всё разберём, извини, — Лена вскакивает, ловко подхватывает две сумки разом.

— Отпусти, — муж прямо ладонью стукает её по пальцам. — Я отнесу.

— Хорошо-хорошо, — даже не сопротивляется.

— Помочь тебе вещи разложить? — спрашиваю.

— Да, давай, а то я к вечеру не управлюсь.

— Тогда я в душ, переоденусь — и к тебе.

— Замётано.

После рабочего дня душ — самое то. Вода гудит в ушах и смывает с меня весь липкий страх, все глупые мысли. Переодеваюсь в домашнюю одежду, лечу к сестре. Помогаю раскладывать её вещи по полкам.

На дне одной коробки находим ещё один альбом. Садимся на ковер, и ныряем в прошлое. Смеёмся, вздыхаем, щуримся на выцветшие снимки. И я, на всякий случай, прячу находку подальше, чтобы Август точно не увидел меня уже школьную — пухлую, и с прыщами. Пусть до этого я дойду сама. Когда-нибудь. Когда перестану краснеть с головы до пят.

Сидим чуть ли не до вечера, пока я, уже с урчащим животом, не вскакиваю с места. Со вчерашнего дня во рту ни крошки — вся на нервах.

Залетаю на кухню и замираю на пороге: Август у плиты.

Что-то в нём не так… Ага! Точно. Он в футболке. В футболке! Этот мужчина обычно щеголяет по дому с голым торсом.

— Непривычно видеть тебя в футболке, — улыбаюсь, подхожу к столешнице и тырю у него болгарский перчик, хрустя им.

— Мы теперь живём не одни, — напоминает он и усмехается краем губ.

— Да-да, знаю. Но почему без меня готовить начал?

— Не хотел вам мешать. Подумал, накормлю всю семью.

Семью… Слово ложится мне в сердце мягко, как плед. Отчасти нас теперь трое и правда можно назвать семьёй.

— Уже закончил. Будешь кушать?

— Я голодная, как волк, — мурлычу и веду коготками по его сильной, мускулистой руке. У меня же муж — тот ещё качок. Скала, за которой можно спрятаться.

— Тихо-тихо, — он мягко отодвигает руку, улыбается шире. — А то вместо ужина пойдём в спальню.

Я смеюсь, выдыхаю. Достаю тарелки, помогаю разложить еду. Попутно пишу Лене: «Спускайся на ужин».

Садимся за стол, вилки звякают, и тут по лестнице слышится топот.

— Как пахнет! — раздаётся на весь дом мечтательный, растянутый голос.

Ну всё, о тишине в нашем гнёздышке можно забыть… Хотя разве не этого я хотела? Чтобы дом дышал, жил. И обзавелся детским плачем и смехом…

Не дождавшись сестру, кладу кусочек мяса в рот. Сочно, горячо.

— Как вкусно, — жмурюсь от удовольствия и в ту же секунду замираю: мимо меня пролетает Лена. В коротких шортах и топе, тоненьком, как шелуха. Лифчика нет — отчетливо видно очертание груди.

— Как же тебе повезло с мужем! Он умеет готовить! — выдыхает она, тянется к тарелке.

Мне хочется встать и закрыть Августу глаза ладонями. Но поздно — он уже заметил её вид.

***

Скользит взглядом — и тут же отводит, утыкается в тарелку.

Надо будет поговорить с ней, чтобы не одевалась так вызывающе. И дело не в моей ревности, а в муже: ему-то может быть неловко. Не прятать же ему глаза в собственном доме.

Скажу ей об этом наедине, спокойно. А то ещё обидится, и начнётся.

— Ой, прохладно у вас тут, — она потирает плечи и съёживается, садясь за стол. По её коже бегут мурашки — я слышу, как у себя внутри скриплю зубами.

— Дать тебе халат? — натягиваю улыбку и очень надеюсь, что она согласится.

— Да не, просто отопление вам посильнее бы включить, — хихикает и тут же приступает к еде. Округляет от шока глаза, мечтательно вздыхает и обращается к Августу: — Как вкусно, Август! Не был бы ты занят, я бы за тебя боролась! Эта картошечка… ммм!

Стоит ли говорить, что весь ужин проходит в напряжении? Ложки звякают громче обычного, мы с мужем перекидываемся короткими взглядами,