Развод. Мне теперь можно всё - Софа Ясенева

Я оборачиваюсь, скрещиваю руки на груди.

— Один раз, значит, не считается? — мой голос звучит почти издевательски. — Не помнишь, значит, и не было?

— Можешь издеваться сколько угодно…

— Какая щедрость, — фыркаю. — А ничего, что у тебя женщин была целая куча?

— Какая куча? — его глаза расширяются. — Откуда ты это взяла?

— Это уже моё дело. И вообще, измена — это не только про секс.

— Я даже не понимаю, в чём ты меня обвиняешь! — он резко расправляет плечи, возвышаясь надо мной. — Хочешь, я тебе всё поясню? Так скажи конкретнее!

— Поздно пояснять, — бросаю ему холодно. — Уже не хочу ничего.

Бросаю взгляд на часы. Мне нужно его выпроводить.

— Мне пора. Думаю, на сегодня мы всё выяснили.

— Ты меня выгоняешь?

— Вежливо прошу уйти.

— Куда ты собралась? — его голос становится опасным.

— На свидание.

— Какое свидание, твою мать?! — он оказывается совсем близко, нависает надо мной.

— Обыкновенное, — спокойно отвечаю. — Я что, не имею права?

— Не имеешь, Лида, — сквозь зубы.

— Тебя забыла спросить.

— Я тебя отвезу, — бросает он безапелляционно.

— Ты хоть понимаешь, как это абсурдно выглядит?

— Да мне плевать! — глаза его сверкают холодным бешенством. — Либо ты едешь со мной, либо никак.

Селена Лан "Развод. Иди к чёрту, дорогой"

Глава 11 Лидия

Похоже, Толмацкий и правда купился на мои слова про свидание. И я не собираюсь развеивать его сомнения. В конце концов, почему только мне одной нужно переживать и метаться? Пусть и он попробует на вкус чувство, когда земля уходит из-под ног. Пусть помучается.

Немного страшно, конечно, видеть его таким — с неприкрытой ревностью, сжимающей его в тиски. Но я знаю: руку на меня он не поднимет. В остальном же, пусть бесится. Толмацкий ведёт себя как «собака на сене» — сам не ам и другому не дам. Здесь явно взыграл собственнический инстинкт, а не настоящая забота о том, что в моей жизни может появиться другой мужчина.

Только время поджимает катастрофически. Если опоздаю, врач примет следующего, и придётся записываться заново. Вот только поэтому я решаю сдаться. Пусть везёт.

— Хорошо, Дим, поехали, — произношу ровно, без эмоций. — Только побыстрее, я опаздываю.

Он кивает в сторону машины, губы сжаты в тонкую линию.

— Садись. Куда едем?

Мозг начинает лихорадочно искать решение. Если скажу прямо «в больницу», он сразу поймёт, что свидание было выдумкой. Нужно что-то правдоподобное. Быстро перебираю в памяти заведения рядом. Кажется, «Айвенго» неподалёку от нужного мне места. И, что самое забавное, там действительно отличная кухня. При мысли о сочном стейке я сглатываю слюну. Желудок тут же предательски урчит: за весь день я толком и крошки не съела.

— К «Айвенго» вези, — отвечаю с видом, будто у меня и вправду назначена встреча.

Толмацкий чуть дергает бровью, но ничего не уточняет.

— Хорошо.

Мы выходим на улицу. Холодный вечерний воздух обжигает лицо, а его рука на моей спине подталкивает меня к машине. Дверь он открывает резко, жестом, лишённым привычной галантности.

Выезжаем со двора. В салоне стоит гнетущая тишина. Двигатель гудит ровно, стрелка спидометра ползёт вперёд, а у меня будто на груди тяжёлый камень. Я не знаю, о чём говорить, да и не хочу. Наоборот, сейчас я бы предпочла автобус, маршрутку, даже переполненное метро. Лишь бы без этого липкого напряжения, которое висит между нами и мешает дышать.

— И кто он? — вдруг нарушает молчание Толмацкий. Его голос звучит слишком спокойно, но я знаю эту интонацию: это затишье перед бурей.

— Не важно, — отрезаю.

— Для меня важно, — глухо роняет он, не сводя глаз с дороги.

— А я не собираюсь тебе ничего рассказывать.

— Хорошо. Не рассказывай. Я сам посмотрю.

— Ты что, собрался следить за мной?

— Нет, — уголок губ дёргается. — Всего лишь провожу.

Я отворачиваюсь к окну. В голове только один вопрос: как отделаться от него? Мне ведь совсем не в ресторан нужно. А подробности моего здоровья — это теперь больше не его дело.

Толмацкий останавливается в паре десятков метров от «Айвенго», ближе мест нет. Стоит мне только выйти из машины и сделать пару шагов по тротуару, как он тут же догоняет, тяжёлым шагом, будто тень.

— Прекрати меня преследовать, — срываюсь я.

— Чего ты так переживаешь? — в голосе слышна откровенная насмешка. — Я всего лишь хочу понимать, что за мужик настолько смелый, чтобы подкатывать яйца к моей жене.

— Бывшей жене, — подчёркиваю.

— Ещё нет, — его глаза вспыхивают. — Да и не будешь ты моей бывшей. Так что я бы советовал ему свалить в закат, пока цел.

— Советую тебе подписать заявление и не трепать мне нервы, — выпаливаю.

Я останавливаюсь недалеко от входа в ресторан и становлюсь как вкопанная, глядя на него в упор. Ветер подхватывает волосы, но я даже не пытаюсь их пригладить.

— Заходи, чего ты ждёшь? — Толмацкий скользит взглядом по окрестностям, будто ищет глазами того самого мифического мужчину.

— Жду, когда ты уйдёшь, — спокойно отвечаю.

Достаю телефон из сумочки и открываю соцсеть. Начинаю бездумно листать ленту, ставлю лайки наугад, но на самом деле всё моё внимание приковано к нему. Толмацкий стоит чуть поодаль, сверлит меня взглядом, тяжёлым и горячим, как раскалённое железо. И, похоже, не собирается сдаваться. Что ж, я тоже.

Время тянется мучительно долго. Пять минут. Семь. Я упорно молчу, и он тоже. Эта дуэль — кто первый дрогнет.

— Лида, может, хватит? — наконец не выдерживает он. В его голосе слышится злость, смешанная с усталостью.

— Уезжай, — говорю тихо, но твёрдо. — Ты никого здесь не увидишь.

— Почему? Ты мне соврала?

Я лишь отворачиваюсь, молча, делая вид, что читаю экран.

И только спустя десять минут Толмацкий сдаётся: разворачивается, идёт к машине и резко хлопает дверцей. Его автомобиль рывком уезжает с парковки.

Я выдыхаю так, словно всё это время задерживала дыхание.

Неужели