Когда оживает сердце - Ханна Бейли

– Забрать мой заказ по пути – не подвиг. – Я скрещиваю руки на груди.

– Похоже, для тебя банальная вежливость – подвиг. «Пожалуйста», «спасибо». Твоя четырехлетняя племянница умело пользуется «волшебными словами». Тот факт, что ты мой босс, не делает меня твоей рабыней. Знаешь что? Хочешь дразнить меня Горожанкой – валяй. Я беру свою машину, потому что пикапы меня пугают – они слишком большие и неповоротливые, представить не могу, как такой парковать.

– Значит, поведу я. – Решительно иду к своему домику, но тут же оборачиваюсь, не услышав шагов за спиной. – Не копайся, Горожанка.

– Это ловушка, да? Увезешь меня в город и бросишь там? Не можешь ты мне помогать из простой любезности, ты ведь меня ненавидишь. – Хотя на ее губах улыбка, что-то в голосе говорит: она не шутит.

– Я не испытываю к тебе ненависти!

– Ну, симпатии уж точно не испытываешь.

Я понимаю, почему она так считает, но от этой мысли все равно выворачивает. Ненависть, антипатия – все не то. Просто пока другие наслаждаются ее обществом, я с каждым днем становлюсь все беспокойнее. Теряю почву под ногами, как на карнавальной карусели.

– Я… Неправда! Прости, что заставил так думать. Идем?

Я указываю рукой на пикап и отступаю на шаг. Сесиль глядит на меня, не двигаясь с места, язык касается нижней губы, словно она еле сдерживается, чтобы не сказать чего-то.

– Пожалуйста, – с натугой выговариваю я.

Если честно, в минуты слабости мне действительно хотелось ей насолить. Уму непостижимо, как вышло, что сейчас я делаю ей такое одолжение. Хотя… Просто совесть не позволяет отправить девушку в город в консервной банке на трех с половиной колесах.

Она залезает в машину и прислоняется головой к стеклу, я пальцами отбиваю дробь на руле. Осел! О чем я вообще думал? Нам даже поговорить не о чем, а впереди шестьдесят километров. Да и небезопасно это, я рядом с ней хуже пьяного.

А ей-то каково? Если внезапная перемена в поведении меня самого поражает, она, наверное, вообще в шоке. Я и правда думал, что Сесиль мне не нравится. Нетерпеливо ждал, когда она наиграется в ковбоев и укатит прочь, а я вернусь к размеренной спокойной жизни. Думал, что хочу, чтобы она исчезла, потому что так будет лучше для всех. Однако с каждым днем, с каждым разговором я все меньше понимаю, чего хочу на самом деле.

Это все из-за платья. Меня просто сбил с толку короткий сарафан и шикарные загорелые ноги.

Когда машина проезжает мимо кустов сирени в конце подъездной аллеи, Сесиль опускает стекло, высовывает голову и глубоко вдыхает. Ароматное облако остается позади, и она удовлетворенно откидывается на спинку кожаного сиденья.

– Любишь сирень? – неумело пытаюсь быть вежливым.

– Раньше любила, теперь ненавижу. Просто хотела проверить еще раз, пока цветы не осыпались.

– И как? – Я поднимаю бровь.

– По-прежнему ненавижу. Я пообещала себе, что как только она отцветет, перестану думать о том дерьме, с которым она связана. Осталось чуть-чуть.

Не ожидал, что один простой вопрос повлечет за собой столько новых, но остановиться уже не могу.

– С чем же она связана?

– Весь задний двор в моем старом доме был засажен этими кустами. Когда мы с… бывшим покупали его, я просто влюбилась в них. – Она спотыкается на слове «бывший». – А потом я возненавидела обоих – и человека, и дом. Ну и растения за компанию.

– М-м… ясно.

Прекрасно. Мы впервые остались наедине, а меня мотает между попытками сдержать эрекцию и необходимостью обсуждать ее бывшего.

Сесиль умолкает. Краем глаза вижу, как она теребит нижнюю губу. Нельзя давить на нее, даже если любопытство съедает. Конечно же, она приехала не просто так, никто в здравом уме без проблем в прошлом не бросает все ради работы на ранчо в богом забытой глуши. Все мои лучшие ковбои от чего-то бежали – от полиции, любовниц, алиментов или зависимостей. Поэтому у нас есть негласное правило – мы не лезем в чужие дела. Но, черт, любопытство сильнее меня.

– Так ты уехала, чтобы сменить обстановку?

– И нашла здесь все ту же проклятую сирень. Не знаю, что Берил рассказывала тебе о моем прошлом, мне бы не хотелось его обсуждать.

Оборачиваюсь и вижу, как она смущена. Руки ерзают по бедрам, дергая подол платья то вверх, то вниз, взгляд уперся в бардачок, словно оттуда вот-вот что-то выпрыгнет. Поддавшись внезапному порыву, накрываю ладонью ее подрагивающую руку, и меня будто огнем обдает. Она мгновенно отдергивает руку, но и доли секунды достаточно, чтобы осознать: я хочу коснуться ее еще раз.

– Берил ничего мне не рассказывала, – успокаиваю я.

– Ладно… хорошо. – Она отворачивается к окну.

8. Сесиль

– Так куда тебе нужно? – спрашивает он обычным хрипловатым голосом.

– За новым телефоном. Ну и к Тейту заскочим.

Остин смотрит на меня с любопытством, он явно не ожидал такого поворота. В иных обстоятельствах я и сама бы по доброй воле туда не пошла. Да еще в выходной. Торговые центры с бутиками и фудкортами мне куда привычнее.

– Не могу же я постоянно брать сапоги у Кейт. А без говнодавов босс не выпускает меня из кухни, – поясняю я.

Вообще-то я пока толком не понимаю разницы между говнодавами и обычными сапогами. Ничего, в магазине разберусь.

– Ладно, Горожанка.

– Спасибо, Нековбой.

Он сворачивает на парковку на главной улице, обе руки на руле. Я всю дорогу ругала себя за то, что отпрянула, когда он коснулся меня, однако шанса исправить свою оплошность так и не получила. Покрытые пылью руки с той секунды все время сжимают руль.

По словам Кейт, пару лет назад в Уэллс-Каньон снимали очередной слащавый рождественский фильм. Немудрено. Немного искусственного снега, гирлянд, присыпать блестками – и получится идеальный провинциальный городок, хоть сейчас на открытку. Офисный планктон обязательно полюбит и его, и трогательного, одержимого Рождеством ветеринара. То, что Санта Клаус прописал.

Мы идем по мощеному тротуару, по обеим сторонам улицы разбросаны кирпичные и деревянные дома, выжженные солнцем и закаленные суровыми канадскими зимами. Каждую свободную стену украшает мурал, посвященный богатой истории местного сельского хозяйства, на многих я узнаю ранчо Уэллс. Украдкой смотрю на Остина. Интересно, каково это, когда твоя семья имеет такое влияние на целый город. Мои родители до сих пор живут в доме, где я выросла, недалеко от Ванкувера, и реши они переехать, не удивлюсь, если никто из соседей этого даже не заметит.

– Вы тут большие шишки, да?

– Типа того, – фыркает он. – Моя семья живет здесь четыре поколения, полгорода – наши родственники.

– Хорошо, наверное, расти в окружении родни. У меня вот ни братьев, ни сестер, дальние родственники живут у черта на рогах, так что, кроме родителей, можно сказать, и нет никого.

– Да, родня – это неплохо. Хотя с тех пор