Нечужие объятия - Алена Воронина

— Подготовьте все необходимые бумаги, Злата. Требование опровержения и убрать статью с официального сайта, если нет — скоренько в суд, — произнес один из тех партнёров, что перешёптывались.

— Здесь, Вадим, и вопрос о соответствии занимаемого места Златой Викторовной рассматривается, или ты подзабыл? — Геннадий Дмитриевич склонился, как коршун, над компаньоном. Он ненавидел чужие ошибки.

— Да брось ты, Ген! — махнул рукой совладелец. — Она у нас не три дня работает, а без малого семь лет, и нареканий к ней никогда не было, ни как к специалисту, ни как к куратору-администратору, пытаться взвалит на нее вину Кологривова, все равно что за измены жены наказывать собаку.

Они еще что-то говорили, а я сидела и хлопала глазами, уставившись в пространство.

Хорошее сравнение. Как собака. Теплая будка и сытная кость. Но дальше цепи ей уже не уйти. Я не смогу стать одним из. Потому что у этих пятерых есть наследники, у которых есть желание зарабатывать, а когда оно пройдет — фирма просто развалится. Даже чертов Кологривов сражается (в теории конечно) за что-то большее и свое.

Но если книги, что в столе, потеряют свою актуальность, я уже, наверное, не соберусь, не смогу начать с начала.

А если не получится?

Но я не могу остаться без дохода. Как никак, а маме нужно помогать, Олька то на Сашку копейки присылает раз в квартал, на них и пару колготок не купишь. А мама хоть и на военной пенсии отца, но все же Питер — город не дешевый, особенно если у тебя ребенок на руках.

Короче, глупость все это, пронесло, Злата Викторовна, в этот раз и хорошо, готовилась к худшему.

— К вечеру бумаги будут готовы. Я полагаю, что должен позвонить юрист сбытовой компании. Они вряд ли закроют глаза, ведь дело не столько в щекотливой ситуации, сколько в неподключении объекта без объективных причин.

— Позвонят, куда им деваться, — кивнул младший партнер, — но вопрос еще и в том, что мы будем делать теперь с Кологривовым?

* * *

Пакет претензий и требований ушел на электронный и почтовый адреса медиа ресурса к вечеру. Я откинулась в кресле и закрыла глаза. Целый день ходила, как пришибленная мешком с мукой, и ведь дело не в том, что переволновалась, а в какой-то внутренней обиде. И даже не на руководство (в лице Геннадия Дмитриевича), которое во мне усомнилось, а на себя.

На столе запел телефон. Мама. Едва услышав ее голос в трубке, я забыла про свои проблемы.

— Златушка, прости, что так поздно, можешь к нам приехать?

— Мама, что случилось?

— Не знаю, живот прихватывает, а … Сашеньку-то не оставлю одного…

Так, время за девять вечера, отсюда до маминого дома пара километров по широким проспектам, вряд ли сейчас есть пробки.

Я сорвалась с места, прихватив сумку, даже не проверив ее содержимое.

Мне очень повезло, наш водитель был еще на работе.

— Дмитрий, — запыхавшись, притормозила я возле мужчины, сидевшим на общей кухне с чашкой чая, — у меня дома ЧП, вы мне поможете?

Мужчина удивленно вскинул на меня глаза.

— Конечно, чем?

— Мне надо на Комендантскую площадь срочно.

Мужчина привстал, похлопав себя по карманам брюк и убедившись, что ключи на месте, кивнул.

Сев в машину, я вызвала скорую для мамы, потому что та будет терпеть до последнего, а врачи приедут в лучшем случае одновременно с нами.

Как ни странно, я ошиблась — у подъезда стояла машина с синими огоньками.

А зале в углу на стульчике сидел испуганный Сашка, а мама бледная и тяжело дышавшая лежала на диване. Врач женщина где-то за сорок кивнула:

— Вы дочь? Скорее всего непроходимость кишечника. Везем в больницу. Вещи соберите и документы.

Я заметалась по квартире, разыскивая мамин паспорт и полис, которые она даже не могла достать, сил подняться с дивана не было. Дверь врачам открывал Сашулька, а мальчишке всего-то чуть больше пяти.

Пока врачи помогали маме добраться до машины скорой помощи, я покидала в сумку вещи, накинула на Сашку кофточку и, подхватив малыша на руки, бросилась к скорой. Удивило другое — Дмитрий как стоял у подъезда, так и стоял.

— А куда вы ее повезете? — спросила я у врача.

— В Елизаветинскую.

— Это где?

— На Вавиловых. Рядом с Муринским парком.

— Злата Викторовна, — окликнул меня наш водитель, — пойдемте, я за ними поеду.

Мы с Сашкой поспешили к минивэну.

Я села в большой салон, чтобы мальчик был под присмотром. К тому же у нас не было детских кресел. А если вдруг с внуком что случится, бабушка мне лично голову оторвет, не посмотрит на свое состояние.

Закрыв глаза, я пыталась совладать со страхами, а заодно понять, что же мне делать, и так отдалась своим мыслям, что чудом заметила, как малыш, сидевший в кресле и обнявший мою руку, удерживающую его наподобие ремня, дрожит.

— Эй, крольчонок, что такое?

Сашка поднял на меня огромные карие глаза, из которых вот-вот готовы были брызнуть слезы. У меня сердце защемило, для него бабушка была практически всем, он и мать-то не помнил, мне кажется, она приезжала последний раз почти полгода назад.

— А бабушка вернется? — спросил малыш.

— Конечно, — я усадила его к себе на колени и крепко обняла.

Будем дрожать вместе, я боюсь потерять маму не меньше, чем Сашка бабушку.

Я очень боюсь смерти, я панически боюсь ее с того момента, как у нас с мамой на руках не стало папы. Он просто шел рядом, улыбался, что-то говорил про поездку на дачу к знакомым и вдруг упал… Врачи сказали, что мало вероятно было его спасение, даже если бы скорая мимо проезжала. Аневризма. Я и не знала, что его мучили головные боли, он никогда не говорил о своем здоровье, даже маме, та его выгоняла то к стоматологу, то к кардиологу, а все вот как сложилось.

— Врачи что говорят, Злата Викторовна? — выдернул меня из панических раздумий голос Дмитрия.

— С кишечником беда, — глухо сообщила я водителю.

— А так эта больница как раз по этому делу, помню, я еще в институте учился, аппендицит там удалял, ужасное было местечко, а сейчас хорошо, штат, говорят, обновили, ремонт сделали.

— Это несомненно радует! — тяжело вздохнула я.

— А что такое аппендицит? — послышалось с моих колен.

— О, ну…. — призадумалась я. —