Шрамы Анатомии - Николь Алфрин

ограниченный доступ к телевизору. И ко многим другим вещам. Мама предпочитала спускать деньги на наркотики, а не оплачивать счета за обычные бытовые нужды. Половину времени то в убогих квартирах её наркоманских бойфрендов, то в приёмных семьях, мы перебивались в заброшенных развалинах на окраине, лишь бы была хоть какая-то крыша над головой.

— Ну, короче, у него огромный нос, — смеётся она. — Кстати, ты успел купить лабораторник для его курса? Говорят, книжный лажанулся и завёз только половину тиража. Вроде как заказали ещё, но они будут недели через три.

Я горько усмехаюсь.

— Нет, когда я забирал свои книги, их уже не было. Даже мой партнёр по лабораториям не успел купить, так что, похоже, ближайшие пару недель нам крышка.

Чейз, кстати, мой напарник по лабораторным у Уилфорда. Мы заранее сверили расписания так, чтобы в этом семестре пересекаться как можно чаще.

— Если тебе нужен мануал, — говорит она, задумчиво глядя вперёд, — думаю, мой где-то валяется. Только предупреждаю: там куча выделенного маркером и заметок на полях. Надеюсь, ты не против.

— Ни капли, — улыбаюсь я. — Спасибо, Зяблик.

Она краснеет до кончиков ушей.

— Пожалуйста.

В этот момент в аудиторию вплывает профессор Хобб, её деревянные клоги звонко отстукивают по линолеуму.

— Итак, класс, — начинает она, и разговоры мгновенно стихают. — Все прочитали стихи, которые я задавала?

Оливия бросает на меня испытующий, почти насмешливый взгляд.

Я поднимаю большой палец, затем стучу по виску, мол, всё в голове. Она улыбается, довольная.

— Ты придёшь на игру в эти выходные? — спрашиваю, когда мы выходим из здания гуманитарных наук.

Она качает головой:

— Нет. Я обещала Делайле помочь выбрать платье для свадьбы её кузины.

— О, звучит… весело, — пробую скрыть разочарование, но, судя по её глазу, не очень удачно.

Она хмыкает:

— Ты просто ни разу не был на шопинге с Делайлой. Иногда я искренне думаю, что легче пережить удаление нерва без анестезии, чем попробовать подобрать ей платье. И вообще, я никогда в жизни не была на футбольной игре в колледже.

Я театрально останавливаюсь.

— Ты никогда не была на игре? В свой последний год? Даже на хоумкоминге4?

Она снова мотает головой, на щеках вспыхивает стеснительный румянец:

— Я ничего не понимаю в футболе. Зачем мне туда идти?

— Зяблик, зяблик, зяблик… — цокаю языком, качая головой. — Это же часть настоящей студенческой жизни! Всё, считай решено: в этом сезоне ты пойдёшь хотя бы на одну игру. Хоть мне придётся тащить тебя туда волоком.

Она смотрит на меня с явным сомнением:

— Я всё равно ничего не пойму.

Я закидываю руку ей на плечи:

— Что я тебе сказал в самый первый день? Я тебя научу. Если ты справляешься со всеми научными курсами в кампусе, уж правила футбола точно осилишь.

Она поднимает на меня глаза, всё ещё сомневается, но уже мягче:

— Посмотрим.

— Ну, давай, Зяблик, хоть чуть-чуть веры в меня, — смеюсь я, провожая её к парковке, где уже должна ждать Делайла.

Глава 6

Представления, часть III

Оливия

— Ну давай, Зяблик, хоть чуть-чуть веры в меня, — смеётся Бронкс, обнимая меня за плечи и направляясь к парковке.

От его нового прозвища в животе что-то невольно вздрагивает, слишком уж приятно оно звучит из его уст.

Его рука соскальзывает с моих плеч, но лишь для того, чтобы мягко лечь ладонью мне на спину, пока мы пробираемся через хаотичный поток машин. Мы замечаем Делайлу, она прислонилась к капоту своей машины и листает телефон.

— Привет, Ди, — объявляю я о нашем появлении.

Рука Бронкса исчезает с моей спины и прячетcя в переднем кармане его джинсов.

Делайла поднимает голову, и её взгляд мгновенно цепляется за Бронкса, глаза округляются.

— О, здравствуй снова, — протягивает она, хитро улыбнувшись, убирая телефон. — Какая неожиданная встреча.

Бронкс усмехается:

— Привет, Ди.

Я прищуриваюсь на неё в предупредительном жесте:

— Поехали?

Она едва заметно давит улыбку:

— Конечно. Хороших выходных, Бронкс, — тянет она, откровенно игриво.

Я внутренне стону, чувствуя, как щёки начинают гореть.

Он снова смеётся, к счастью, находя её выходку скорее забавной, чем раздражающей.

— До встречи, Ди. Пока, Зяблик, — кивает он, и его взгляд задерживается на мне на долю секунды дольше, чем нужно, прежде чем он уходит в сторону общаги.

Я игнорирую прожигающий взгляд Делайлы, юркаю на пассажирское сиденье. Сладкая тишина машины окутывает меня… на каких-то две секунды.

Делайла плюхается за руль, разворачивается ко мне всем корпусом, демонстрируя полное внимание, а я отчаянно делаю вид, что что-то ищу в рюкзаке.

— Зяблик? — её бровь взлетает вверх.

— Просто прозвище, — бормочу, не поднимая головы.

Вдруг рюкзак вырывают прямо из моих рук. Делайла прижимает его к груди и отталкивает мою руку, когда я пытаюсь ухватить его обратно.

— Почему Зяблик? — требует она, угрожающе выставив палец.

Я тяжело выдыхаю, оседая на спинку сиденья.

— Он был в классе Уилфорда, и…

— В классе у этого птичьего сумасшедшего? — морщится она.

Я бросаю ей красноречивый, недовольный взгляд.

Она закатывает глаза и театрально поднимает руки в «сдаюсь».

Этого хватает, я резко тянусь вперёд и выхватываю рюкзак из её рук.

— Эй! — возмущается она, но уже поздно. Она скрещивает руки, надувшись. — Ладно. И что там с классом Уилфорда?

Я ставлю рюкзак на пол, но взгляда глаза в глаза она от меня всё равно не добьётся.

— Я точно не знаю. Он говорил о зябликах, и… кажется, я напомнила Бронксу о них.

Её брови сдвигаются:

— Чем именно?

Я пожимаю плечами:

— Он сказал, что это тихие, мелодичные птички, которые почти никогда не покидают свой дом.

Она медленно кивает, переваривая услышанное.

— Так… так, — говорит она увереннее. — Это на самом деле мило. — И начинает умильно причмокивать, вызывая у меня новую волну смущения.

Я отворачиваюсь к окну, пытаясь усмирить лёгкое, абсолютно нелепое чувство радости внутри. Это же просто глупое прозвище.

Но стоило мне повернуть голову, как я замечаю, что она сияет, глядя на меня.

— Что? — ною я, желая, чтобы она перестала смотреть на меня так.

Её улыбка становится ещё шире:

— Он тебе явно нравится.

Я закатываю глаза:

— Нет.

— О, ещё как нравится, — тянет она самодовольно.

— Он просто вежлив.

— Да-да, говорят, он очень «вежлив», — хмыкает она с намёком.

Я краснею, намёк доходит мгновенно.

О «внеклассной» репутации Бронкса знает весь Гарнер. Я стараюсь не подслушивать сплетни… но я не глухая. Он популярен. У него есть выбор. И он этим пользуется.

— Ему точно не нравлюсь я, — уверяю я.

— Почему? Ты же горячая, —